В то время, когда Рыбина разбиралась с братьями Сыровыми, в медпункт вбежала взбешённая Инесса Сергеевна Слёзкина. На её плече болталась дамская сумочка, красная шляпа с широкими волнистыми полями была глубоко надвинута на лоб, чёрные глаза излучали ярость.
– Где мой сын?! – закричала она с порога.
Изольда Ниловна поставила на стол чашку с недопитым чаем.
– Не волнуйся, Инесса! Я сделала укольчик. Славик успокоился и, думаю, сейчас на уроке. Садись, выпей чайку. Хочешь, с сырничком. Меня буфетчица снабдила. Мышата не съедают, она и сбагривает…
– Некогда! Надо с Рыбой разбираться, чуть ли не на каждом уроке доводит Славика до истерики!
– Это уму непостижимо, – покачала головой медсестра, – детей не любит, работать с ними не умеет. Таких учителей надо гнать из школы позорной метлой.
– Так почему же её не гонят?!
– Очень просто, милочка. Серафима смотрит директору в рот, поддакивает, когда надо… такие Хомячкову нужны… родители жалуются, а всё бесполезно…
– Я жаловаться не буду, – хищно осклабилась Слёзкина. – У меня один сын, и я смогу за него постоять.
Ломов подвёз бывшего астронома к подъезду дома. Пенсионер вошёл внутрь и помахал на прощанье, а сержант, получив команду от дежурного по отделению, помчался на рынок, где на карманной краже попалась кошка.
Воровка была в цветастом платке, в короткой куртке, из-под которой выглядывал линялый байковый халат. Документов при себе не имела, на вопросы не отвечала.
По пути, нахохлившись и опустив голову, сидела за перегородкой в заднем отделении автомобиля. Но когда Ломов, припарковав машину, открыл дверцу и тронул кошку за плечо, приглашая на выход, она вдруг извернулась, злобно мяукнула, укусила сержанта за кисть, выскочила из салона и попыталась сбежать.
Ломов успел поставить подножку. Воровка споткнулась, ударилась об дверь машины, и была схвачена. От ушиба один глаз у неё оплыл, превратившись в узенькую щёлку.
– Ты, что с ней сделал, Колёк, – дежурный ефрейтор Петрухин приподнялся в кресле.
– Сама виновата, – хмуро проворчал сержант. – Представляешь, сволочь, хватанула зубами ни за что ни про что.
Очутившись за решеткой, кошка опустилась на колени и, раскачиваясь из стороны в сторону, стала жалобно подвывать. Ломов промокнул платком кровь, выступившую из ранки, и спросил:
– Палыч здесь?
– Они с Бульдогиным в кабинете засели, – Петрухин заёрзал на стуле и, помолчав, добавил, показывая на распухшую кошачью физиономию. – Шеф увидит, разнос сделает… Да, пусть затихнет дрянь такая! Начальство здесь всё-таки…
Ломов обернулся к кошке.
– Заткнись!
Та перестала выть, уперлась лбом в пол и, покачиваясь, как тибетский шаман, запричитала на непонятном языке.
– Ишь, прикидывается, – сержант посмотрел на испятнанный платок, и широким языком несколько раз лизнул рану.
– Слышь, Валер, сейчас вёз домой бывшего астронома, который на приёме у Палыча был. Занятный такой старикашка, я тебе скажу. Всю дорогу нёс галиматью про каких-то мышей, которые неправильно ходят в полнолуние, а потом рассказал, что владелец казино, которое сто с лишним лет тому назад находилось в здании мышиной школы, якобы, оставил в нашем городе клад – триста двадцать семь килограммов чистого золота.
– Ух, ты! – изумился Петрухин. – Ну и горазд, старикан, сочинять!
– Я понимаю, что в башке у него полное «ку-ку», но, ты знаешь, так складно мурлыкает, что даже верится. Говорит, что к кладу ведёт подземный ход, который начинается от школы. Он, будто бы, купил у совы Тарасихи кожаный футляр для своего телескопа, а в нем под подкладкой скрывалась бумага, в которой всё написано. Он эту бумаженцию так и носит в футляре вместе с телескопом. Хотел Палычу показать, но не успел, шефа Бунтель вызвал. Астроном даже вытащил из своей трубы план подземного хода, чтобы я взглянул, но тут ты дёрнул из-за этой сволочи, – он кивнул в сторону задержанной, – пришлось извиниться и на рынок. Может, стоит всё-таки доложить майору?
Дежурный усмехнулся.
– Ну, ты, Коля, даёшь! Крыша у пенсионера давно съехала с катушек. Если ты с откровениями сумасшедшего вылезешь к Палычу, он решит, что у тебя, Колёк, тоже не всё в порядке с мозгами.
Когда Ломов заговорил об астрономе, за решеткой прекратились шаманские причитания, воровка насторожилась, прислушалась.
– Мне, кажется, эта, – прошептал дежурный и показал глазами на кошку, – зыкает, видишь, затихла.
– Ни бельмеса она по-русски не понимает.
– А может, что-то и сечёт, но притворяется, я…
Резкий телефонный звонок прервал разговор.
– Дежурный по отделению слушает… Так… Понял… Не хотят уходить?.. Сколько их?.. Пьяные?.. Понял… Адрес, пожалуйста… Академика Норкина восемь, квартира пятьдесят два… Понял… Высылаю сотрудника… – ефрейтор бросил трубку.
– Слышь, Коля, поезжай. Одна Мурка пригласила в себе две кошачьи пары. Гости всю ночь пьянствовали, мебель изодрали, подняли такой вой, что дом на уши стал. Хозяйка их пыталась прогнать, а они её исцарапали и саму выставили из квартиры.
Ломов досадливо скривился.
