– Опять коты… Надоели страшно… Если выпьют, то обязательно орать так, чтобы у других шерсть дыбом встала… А потом диваны драть – для них – первое удовольствие. Ладно. Я двинул. Палычу, если спросит, про эту, – сержант ткнул пальцем в сторону воровки, – скажи, что я сам доложу обстоятельства.
Как только дверь за Ломовым затворилась, в камере послышалось шевеление, а затем раздался пронзительный вопль:
– Мя-а-а-у!
Петрухин вскочил с места. Кошка, схватившись за живот, каталась по полу и орала не своим голосом. Ефрейтор бросился, было, вслед за Ломовым, но оперативная машина уже отъехала, оставив за собой только облачко синего дыма.
– Что с тобой?! – пролаял ефрейтор, притиснув морду к решётке. Ответом ему был душераздирающий крик.
«Валидол, ношпа, панандол…» – замелькали в голове у Петрухина названия лекарств, и он ринулся на второй этаж, где находилась аптечка.
Как только ефрейтор скрылся, кошка, не прекращая истошно орать, просунула лапу сквозь решётку, выгнула её немыслимым образом, повернула ключ, забытый Ломовым в замке, открыла дверь, ветром пронеслась мимо опустевшей дежурки, выскочила из здания и исчезла.
В первом классе продолжался урок математики.
– До чего же, вы, Сыровы, тупые! – раздраженно кричала Рыбина. – Точно как ваш…
Учительница хотела упомянуть отца нерадивых учеников, но не успела, в коридоре послышался странный шум, топот, и ворвавшийся в класс Длиннохвостиков завопил:
– Серафима Викторовна! Серафима Викторовна! К вам мама Слёзкина бежит… с пистолетом!
Рыбина судорожно передёрнула плечами.
– Зачем же с пистолетом? – растерянно пролепетала она и не успела сделать и шага, как дверь распахнулась, и на пороге показалась разъярённая Инесса Сергеевна.
Дантистка была в сбившейся на бок шляпке и часто дышала.
– Где мой сын?! – короткий воронённый ствол уставился на учительницу.
У Серафимы Викторовны язык прилип к нёбу.
– Где мой сын?! – повторила Слёзкина и взвела курок.
Рыбина хватанула ртом воздух.
– Славик у Изольды Ниловны, – пришла на помощь учительнице Ирочка Зернова.
– Я была в медпункте, его там нет! – не отрывая взгляда от мушки, сказала Инесса Сергеевна. – Куда дела моего мальчика, признавайся!
– Я никуда его не девала, – промямлила Серафима, к которой, наконец, вернулся дар речи. – Он сам…
– Ну, что, я тебя предупреждала. У меня единственный сын, и я не позволю делать из него неврастеника!
Качнув стволом, дантистка показала учительнице на выход. У Рыбиной задрожали колени, и она застыла, не в силах двинуться. Затихший класс с ужасом наблюдал за развитием драматической сцены. Кто-то из мышат всхлипнул. Инесса Сергеевна выдвинула вперед нижнюю челюсть, ссутулилась и в момент из матери-одиночки преобразилась в тюремного пахана. Широко расставляя лапы и переваливаясь с боку на бок, она обошла вокруг Серафимы Викторовны.
– Выходи!
– Я буду жаловаться директору! – взвизгнула учительница.
– На том свете Директор только один – Всемогущий, и у него к тебе много претензий, – мрачно откликнулась Слёзкина. – Не могу же я расстреливать на глазах у детей. Выходи, сказала!
Рыбина выскочила из класса и, по-женски раскачивая слабыми плечами, побежала по коридору. Слёзкина, подмигнув мышатам, глубже натянула шляпу и бросилась вслед.
Дуся ворвалась в номер пробежала мимо Дорофея, раскладывавшего карты на столе, и хлопнула дверью в ванную.
Мурлыга привстал на стуле.
– Что с тобой?!
– Потом расскажу, – донеслось из-за стены, послышался стук, сбрасываемой обуви, шум бегущей воды, затем гудение фена.
Через некоторое время в коротком платье брусничного цвета, плотно облегающим её гибкую фигуру, кошка опять появилась в гостиной. Её тонкую, длинную шею украшало красное коралловое ожерелье, уши оттягивали клипсы. Большие тёмные очки, высокие каблуки-шпильки и густой слой тёмно-малиновой помады на губах вернули Цаце «звёздный» имидж.
– Как погуляла? – спросил Винт.
Дуся плюхнулась на стул напротив.
– Пока одни картинки перебирают, другие фартовые дела делают, – она сняла очки, и звёздный имидж сразу улетучился: оплывший правый глаз был похож на щёлку, синяк просвечивал сквозь толстый слой пудры.
– Где это тебя так отделали?
– В ментовке.
– Как же ты туда умудрилась попасть?!
– Тиснула для практики кошель у одной чурки с ушами… но что-то не срослось… лягавые повязали и в контору. Боялась, что смоют макияж, и загремлю на полную катушку за все прошлые дела… Но, как видишь, облапошила ментов и слиняла.
– Везуха.
– Не то слово. Большой фарт попёр! Слушай…
Рассказ о кладе, запрятанном в подземелье, Дорофей воспринял недоверчиво.
– Однако эта байка может оказаться старческим бредом.
– А если, правда? Триста двадцать семь килограммов золота это миллионов девять хрустов, как минимум! Идиотами быть, чтобы такой шанс не испытать.
– А как же второй раз не стреляем?
– Из всякого правила есть исключения, – Дуся встала. – Начнем с астронома.
