- Ну чего, я пока отдохну. Следующий твой будет - предупредил меня друг, стараясь привести в норму дыхание.
- А кого мне брать? - спросил я его, разглядывая претендентов.
- Не дёргайся, спокойно стой. Я скажу, кого будешь уламывать.
Вечер заканчивался там же, где прошёл и обед. На ужин ел всё тоже жаркое, хотя до этого и зарекался, когда либо ещё угощаться им. Драп сказал, что только здесь наши покалеченные морды ни у кого не вызовут подозрения и мне пришлось согласиться с ним. Чувствовал, что левый глаз, самую малость припух, нижняя губа оттопыривается чуть-чуть больше обычного и щека, куда заехал последний мой противник, горит словно её кипятком ошпарили. С такой физиономией в нормальное место действительно лучше не соваться, да и где оно, нормальное, найдётся ли вообще в этом гадюшнике такое.
Подсчёт нашей копилки на сон, грядущий показал, если дело так и дальше пойдёт, то мы сможем раздобыть нужную сумму на много раньше, чем это предполагал Драп перед началом нашей боксёрской эпопеи. Вдвоём работать на ринге оказалось очень прибыльным занятием. Я провёл пять схваток, из которых за явным преимуществом одержал победу в двух, а ещё три выиграл нокаутом, чем привёл многочисленных зрителей в бешеный восторг и заработал себе новое прозвище, понравившееся мне не меньше, старого.
- Молот! Разбей ему башку! Молот! Выбей ему глаз! - ревела толпа, в опускающихся на промзону сумерках, своему кумиру и это мне нравилось на много больше, нежели ныряние в грязь, и нудный поход по лесу среди болот, и коварных ловушек.
Драп дрался семь раз, как сторожил ринга и человек сильнее заинтересованный в процессе. Свои поединки он тоже все выиграл, хотя возможно и не так эффектно, как я, но не менее продуктивно. Если честно, то для парня не имеющего понятия о приёмах и технике, выглядел он изумительно. Не будь у меня за плечами года тренировок в секции и целой жизни в родном криминальном районе, мне даже и мечтать нечего было выиграть у него, хотя бы по очкам. А так, надеюсь на то, что если наш с ним бой когда либо состоится, то за первенство я вполне могу побороться.
- Вот смотрю я на тебя Молчун и не пойму - заговорил Драп, когда мы уже укладывались спать в доме его родителей. - То ли у вас все там, на новых землях, такие придурковатые, то ли мне так повезло с одним таким встретиться? Другого мне бы пришлось очень долго уговаривать, доказывать его выгоду, клясться, что он никогда не пожалеет, получив в своё распоряжение такого раба, как я. А ты? Молча кивнул головой, кинул в общую кучу все свои деньги, морду подставляешь, по чём зря, под чужие кулаки и хоть бы что тебе. Объясни мне, для чего ты всё это делаешь? Может я чего то в жизни не понимаю или отстал от неё, за годы проведённые на солеварне?
- Чё пристал? Я спать хочу. Думай, чего хочешь, мне всё равно - ответил я.
- Нет, ты мне скажи... - пытался пробиться сквозь мой сон, не менее меня побитый, товарищ.
А что я ему могу сказать? У меня дома это считалось нормой. Если твоему другу нужна помощь, то не стоит жалеть для этого такой мелочи, как кулаки и лицо. Я уже не говорю о деньгах, которые может быть и не очень легко достаются, но приносят куда большую радость, когда уходят на доброе дело, а не улетают на очередную подружку, так и не ставшую другом впоследствии.
Три дня мы радовали публику, себя и огорчали соперников, зарабатывая для Драпа и для организатора соревнований, приличные деньги, а на четвёртый, как отрубило. Желающих отдавать нам в этот день медяки не нашлось, не нашлось их и на пятый, после чего Драп постановил, что следует сделать перерыв, хотя бы ещё дня на три, чтобы наши успехи успели забыться, а моя слава, как зубодробильщика, не много померкнуть. Так и поступили, стали проводить дни и ночи напролёт в родительском доме моего приятеля, который уже, как года два, стоял на половину пустой. Старший и младший, братья моего приятеля, подались на заработки и в сараюшке, отчего то называемой здесь жилым домом, сейчас проживают лишь его мать старушка и отец, подрабатывающий у кузнеца в подручных, на большее сил у старика уже не хватает. Без дела мы не сидели, мой товарищ днём резал ложки, которые его матушка потом загоняла по дешёвке местным барыгам, а я помогал ему, подготавливал поленца к более квалифицированной обработке и выслушивал его бесконечные рассуждения, о перспективах нашей дальнейшей жизни, как он сам заявлял, помогающие ему в работе.
- Можно, конечно и здесь обустроиться - в очередной раз завёл он уже достаточно заезженную пластинку. - Я, пока на ложках буду кормиться, потом к кузнецу наймусь, в ученики, не всё же с обычными деревяшками возиться. А ты можешь и дальше в кругу толкаться, раз в неделю очередную жертву мы тебе всегда найдём. Там люди часто меняются, завсегдатаев мало осталось. Ну, а потом глядишь тоже к какому нибудь делу прибьёшься. Что то же ты умеешь делать кроме, как руками молотить и по болотам шататься, или тебя родители, так ничему полезному и не обучили?
