— Я знаю, что случилось на балу, — сказала она. — Что и почему. После твоих откровений трудно было не догадаться.
Позади послышался протяжный выдох. Попутчик приблизился и остановился в шаге от края.
— Так вот почему ты не ушла…
— Ты слишком этого хотел. Я испугалась. — Она обернулась, помолчала немного и всё-таки решилась: — Ты не говорил, что можешь внушать эмоции и побуждения.
— Я… — Он покачнулся. Осел на бетонную плиту — будто волевым усилием пригвоздил себя к месту. Запустил пальцы в волосы. — Чёрт. Мэй… — В обращённом к ней взгляде был ужас.
— Тебе повезло, что у меня иммунитет, — продолжила она. — Видимо, из-за эмпатии. Я чувствую, где чужое.
Попутчик сглотнул, нервно потёр переносицу.
— Хотя это всё равно было довольно неприятно. Я бы сказала, бесцеремонно.
— Прости, — прошептал он хрипло. — Я не помню. Честно, не помню. Спасибо, что сказала.
— Знаешь, то, что ты даже не пытаешься оправдаться, выглядит довольно жутко.
Он грустно усмехнулся.
— Я мог бы сказать, что никогда не делал этого намеренно. И никогда не сделал бы в здравом уме. И не только этого. Но даже если бы ты мне поверила… — Он вскинул руку, не позволяя ни возразить, ни согласиться. — Это всё равно ничего не меняет. Потому что я сделал то, что сделал, и это факт. Даже если ты вдруг собираешься сказать, что я не виноват…
— Я что, так похожа на дуру? — оборвала Мэй. — Конечно ты виноват. Я чувствовала твою злость. Очень много злости. И ни капли удивления. Ты знал, что это может произойти. И всё равно не ушёл домой, уговорил меня вернуться на бал… Ты должен был понимать, чем всё может кончиться. Я слышала про историю с Линой. Это ведь на самом деле не слухи, да? И тебе даже не пришло в голову меня предупредить. — Она помолчала и добавила с безапелляционной твёрдостью: — Ты виноват. И мы оба знаем, что это значит.
Край крыши был совсем рядом, и Крис медленно придвинулся к нему, сел рядом с Мэй.
— Ты виноват, — повторила она. — Значит, ты можешь это контролировать. Ты можешь сделать так, чтобы больше никто не пострадал.
Слова звучали просто и твёрдо — будто уже доказанная теорема. А Крис всё не верил. Он чувствовал её поле с той самой минуты, когда очнулся на берегу реки — пытался отстраниться, но Мэй всегда оказывалась слишком близко, и её эмоции говорили вместе с ней и говорили вместо неё, когда она молчала. А он всё ещё не верил. И чувствовал себя круглым дураком. Самым везучим дураком на свете. Удивительно, феноменально, незаслуженно везучим.
— Ты повёл себя как самонадеянный эгоист. Но я уверена, что ты умеешь учиться на своих ошибках. И в следующий раз остановишься вовремя.
— Почему? — спросил Крис и сглотнул сжавший горло спазм. — Почему ты всё ещё в меня веришь?
Мэй с усмешкой пожала плечами.
— Потому что я так хочу, — сказала она, и, кажется, это был единственный ответ, которому он мог поверить мгновенно, без объяснений и доказательств. — И потому, что одна ошибка — это всего лишь одна ошибка. Один штрих на портрете, если хочешь. Он добавляет акцент, но не может полностью изменить картину.
Крису казалось, что в груди появилась какая-то новая мышца, и сейчас она медленно расслабляется, освобождаясь от болезненной судороги.
— Тогда я не понимаю. Если, по-твоему, эта картина даже в таком исчёрканном виде чего-то стоит, почему ты постоянно пытаешься меня оттолкнуть? А если ты действительно хочешь от меня избавиться, зачем сейчас всё это говоришь?
— Я никогда не хотела от тебя избавиться, — возразила Мэй. — Я хотела избавить тебя от себя. Это разные вещи.
— То есть весь этот цирк с одноразовыми собеседниками, дурацкими оскорблениями и последними разговорами — это такой способ борьбы с привязанностями? — Он громко рассмеялся. — Что ж, поздравляю: ты капитально проваливаешься по всем фронтам. Если только у тебя в запасе нет какого-нибудь способа стереть память или откатить время хотя бы на неделю, а лучше — на десяток месяцев назад. Ну, чтобы наверняка.
Мэй не спешила поддерживать его тон.
— Я действительно хотела бы вернуть наши отношения в начальную точку. Потому что… Я всего этого не планировала. И это не смешно!
— Ты права. — Крис резко оборвал наигранный смех. — Не смешно. Это звучит как навязчивая идея. И грандиозный самообман. Это совсем не смешно. — Мэй упрямо поджала губы, но возражать не стала. — Мышь, ты правда-правда, на полном серьёзе веришь, что можешь полностью контролировать отношение к тебе других людей? Я видел тебя в «Тихой гавани», видел тебя на балу, видел, как ты говоришь с сокурсниками. Они не смотрят на тебя как на чужую. Да, возможно, они считают тебя странной. Возможно, они не назвали бы тебя другом. Возможно, кому-то ты не нравишься. Но ты правда веришь, что никто из них не заметит, если с тобой что-то случится?
