— Всеобщий любимчик! — Книг под рукой было много, и Тина не собиралась их жалеть. — Драматичный герой с провокационной и опасной мечтой! Даже судьи прониклись! Баловень и позёр! Поле — зло, да? Болезнь, да? Ты ввязываешься в авантюру, которая чуть не уничтожает всех магов в округе, и даже это сходит тебе с рук! Я только один раз нарушила правила! — Книги закончились, и вместо них в полёт отправилась узкая деревянная шкатулка. — Один долбаный раз! — Снаряд ударил Криса под рёбра. Шкатулка раскрылась, и по полу разлетелись амулеты, которые Тина больше не могла использовать. — Это тебе должны были заблокировать поле, ясно?!
Стеклянный шар с искусственным снегом пролетел над плечом Криса и разбился о стену. Подставка упала на пол. Фигурка оленя заскользила по паркету и скрылась под столом. А звон стекла всё звучал. Звенела повисшая в спальне тишина.
Кристина застыла, уронив руки и глядя на брата широко распахнутыми, покрасневшими от слёз глазами. И как будто хотела, но всё не решалась вдохнуть, чтобы сказать что-то ещё. Что-то совсем другое. Что-то, что заглушило бы этот напряжённый, натянутый звон.
Крис резко выдохнул, в несколько шагов пересёк комнату и обнял сестру. Очень-очень крепко. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем безвольные руки Кристины дрогнули и легли ему на спину.
— Полтора года — это чертовски много, Тин, — прошептал Крис. — Но ты же справишься, да?
Лишь дождавшись слабого кивка, он смог её отпустить.
Родителей в комнате уже не было, но Крис знал, что они ждут его за дверью. Потому что Тина права, и они действительно не всё способны понять. По крайней мере, без объяснений. А ещё он знал, что теперь может — и должен — уйти. Потому что всё обошлось, и ничего плохого уже не случится. По крайней мере, сегодня.
— Я здесь, за стенкой, если что. Дверь не заперта.
Он улыбнулся. И это была одна из самых трудных его улыбок.
* * *
Карандаш мелькал в пальцах. Перелетал из ладони в ладонь. Гипнотизировал. Кристина с трудом оторвала от него взгляд и тихо спросила:
— Ты его чувствуешь? Моё поле.
Вопрос звучал не впервые и каждый раз казался ужасно глупым. Но ей очень нужно было спросить. А ещё ей очень нужно было, чтобы Крис встал со стула, подошёл, деловито взял её за руки, прикрыл глаза, помолчал несколько секунд и только потом ответил…
— Чувствую. Всё в порядке, Тин.
Он сел рядом на кровать, улыбнулся, и напряжение, вцепившееся в плечи, наконец ослабило хватку.
Маленький ритуал. Не магический, но всё же действенный.
— Мне приснилось, что уже год прошёл, — тихо сказала Кристина. — Но опять начались какие-то беспорядки, и Совет ужесточил законы о магических наказаниях. Испытательные сроки отменили, и мне отказались снимать блокировку. Как думаешь, глупость?
— Не глупость. — Крис пожал плечами. — Просто сон. Мне вчера снился конец света. С ядерными грибами и прочими спецэффектами. Но не думаю, что стоит срочно эвакуировать людей с планеты.
— Лучше бы ядерные грибы, честно, — улыбнулась Тина.
В сумраке спальни яркий свет лампы закладывал глубокие тени на выразительном лице Криса, делая усмешку особенно графичной, будто нарисованной.
— Не бойся. Если что, я придумаю, как снять блок, — пообещал брат. — Или сама сломаешь. Судя по тому, что я видел, у тебя неплохие шансы.
Да уж, неплохие… Тина поёжилась. Её движение не укрылось от Криса, и он опустил взгляд, поняв, о чём напомнил и в чём невольно упрекнул.
На самом деле больше всего Тина стыдилась не опасных снов, которые приходили независимо от её воли. Угрызения совести вызывало другое. Серые тени, которые не то мерещились, не то действительно частенько проступали под глазами брата. Резкие складки на лбу и плотно сжатые губы — за мгновение до осознания, что он не один в комнате. А ещё то, что тихий стук в стену ни разу не застал его спящим.
Об осенней эмоциональной блокаде и её причинах Крис, пусть и неохотно, рассказал сестре сам: после настойчивых расспросов объяснил коротко, не вдаваясь в детали. Подробностями позднее поделилась Джин. И заодно упомянула об энергетических щитах, окружающих комнату чересчур восприимчивого сенсорика. Крис не говорил о том, что снял барьеры, но Тине его слова и не требовались — то, что брат просыпался от её снов, не оставляло места для сомнений.
Ей давно стоило всё это прекратить. Хотя бы попытаться. Объяснить героическому мальчишке, что он вовсе не обязан отвечать за последствия её решений. Что она ценит его заботу, и это не изменится, если он отгородится от её ощущений, которых и врагу-то не пожелаешь, не то что брату. Что она не нуждается в такой опасной для него подстраховке.
Но правда была в том, что именно в этой подстраховке она и нуждалась. Слишком страшно было бы засыпать, зная, что во сне можешь случайно сломать всю свою оставшуюся жизнь, и никто тебя не остановит.
