Крис подавил вздох.
Каждый раз. Почему каждый раз одно и то же?
Он подтянул к груди вторую ногу и оперся подбородком о колени.
— Если ты всё ещё беспокоишься из-за февраля, то это совсем другое. И, что бы ты там ни думала, я умею оценивать свои силы и учиться на ошибках.
— Неужели? — Кристина скептически поджала губы. — Не в феврале дело. Не только в нём. Декабрь, ноябрь, октябрь, сентябрь, июль…
— В декабре ты меня переплюнула, — весело заметил Крис. — И за тобой ещё январь. Зато сколько полезного опыта!
— Не слишком ли велика плата за твой опыт?
— Не больше, чем за твой, — пожал плечами Крис. — Тин, я чувствую, как тебе трудно. И ты знаешь, что это не просто фигура речи — я правда чувствую. Ты поступила очень смело, а смелость обходится дорого. И я не вижу ничего плохого в том, чтобы один безответственный раздолбай немного поступился своим эгоизмом и разделил с тобой плату.
— Не думаю, что здоровье безответственного раздолбая — честная цена. — Кристина оперлась спиной о стену и скрестила руки на груди.
Крис негромко рассмеялся.
— Слушай, неужели прошлогодний балаган не убедил тебя, что я не самое хрупкое и беспомощное существо на планете?
— Я никогда не считала тебя беспомощным.
— Тогда в чём проблема?
Взгляд сестры был грустным и тяжёлым — настолько, что Крис едва не опустил глаза. Но всё-таки выдержал и дождался ответа.
— В том, что ты обманываешь. Часто. И как раз после «прошлогоднего балагана» твоё «всё нормально» уже никого не убеждает. Это пустые слова, Крис. Для меня, для родителей, для Рэда… В лучшем случае — формула вежливости. Такой отмахиваются от дежурных вопросов. Мы тебе настолько чужие?
Отлично. Просто отлично! Вот только этого ему и не хватало…
Голос Кристины был сухим и резким, как порыв пустынного ветра. И даже лёгкая ирония, за которой она — не иначе как по семейной традиции — пыталась спрятать беззащитную искренность, удалась на славу. Крис оценил. Но сейчас, когда его издёрганное поле насторожённо ловило любые колебания окружающей энергии, хитрости были излишни. Ритуал с прикосновением уже больше месяца отыгрывался исключительно для Кристины. На самом деле Крису вовсе не нужно было приближаться к сестре, чтобы почувствовать её поле. Не чувствовать его было куда сложнее.
По комнате расползались боль, обида и беспокойство. Оседали инеем на плечах. Раздражающе пульсировали в горле. Поспать сегодня точно не получится. Крис всё-таки отвёл взгляд и машинально потёр щёку, уже привычно ощущая пальцами едва заметный след, оставленный обломком Обода. Напоминание о силе, разрушившей смертоносный ритуал. Но в куда большей степени — о слабости, из-за которой он стал возможным.
Крис провёл ладонью по лбу, убирая от глаз чёлку.
— Спрашивай, Тин. Я отвечу.
Кристина вздохнула, и напряжение, заставлявшее вибрировать воздух, слегка ослабло.
— Я всего лишь хочу, чтобы ты перестал изображать одинокого героя. С тобой что-то происходит, и я беспокоюсь. Не хочу, чтобы ты пострадал. Если, помогая мне, ты рискуешь своим здоровьем, я лучше постараюсь справиться сама. В конце концов, ты не обязан меня опекать.
— Ты преувеличиваешь мою склонность к жертвенности, — улыбнулся Крис, но Тина только нахмурилась, и он вновь посерьёзнел.
— Ты выглядишь измотанным. Не как в октябре, но достаточно, чтобы это не ложилось в определение «всё нормально». Если серьёзно: как ты?
«Боюсь… Пытаюсь работать… Злюсь… Запутался… Устал. На самом деле чертовски устал».
— Устал, — ответил Крис и медленно, будто на что-то решаясь, вздохнул. — Очень много работы в последнее время. Конец года, а я с курсовой никак не разберусь. — Он кивнул на стол, заваленный схемами. — Всё это пустое бумагомарательство. Не хочу выезжать на одной отработанной теории, которая чуть не угробила полстраны. Но дальше продвинуться не получается. А ещё все делают вид, что я крутой специалист, без которого не может обойтись ни одно околонаучное сборище. Творят из меня надежду современной физики. И это было бы лестным или хотя бы забавным, если бы не превращалось в попсовый аттракцион.
Это было правдой. К тому моменту, как дело уравнителей дошло до суда, самые разные слухи летали по Зимогорью многоголосыми стаями. В надежде развеять их, судебные заседания проводили со всей возможной публичностью, по сути, превратив процесс в реалити-шоу. Крис не знал, кому пришла в голову такая блестящая идея, и был рад этому. Не исключено, что после знакомства с инициатором трансляций он снова оказался бы на скамье подсудимых, чтобы понести куда более серьёзное наказание. Как минимум — за причинение тяжкого вреда здоровью.
Та или иная доля повышенного внимания досталась многим участникам громкого дела. Поступок Тины отзывался в прессе бурными дискуссиями. Эш, и без того имевший в городе определённую известность, стал, по сути, лицом музея. Джиной восхищались, но не без осторожности, памятуя о финале «Грани возможного».
Из Криса лепили героя.
