— Граждане Сетора! — голос прозвучал тихо, но все замолчали, ожидая, что она скажет. В городе остались отряды только Фирмина и Ерсина, но из Ерсина к вечеру ожидались ещё люди. Пока остатки совета контролировали Сетор. — Орден братьев-заступников погряз в пороке и преступлениях. Они нанимают разбойников, даже проклятых, для своих тайных дел. Они подкупают обещанием власти мирских владык и те забывают свои клятвы. Убийцы заслуживают только смерти, будь они хоть проклятые, хоть монахи. Закон и обычай требует, чтобы их судила Церковь и если во грехе погряз весь орден — это дело Церкви, не нас, не мирских правителей. Так и было бы, если бы братья-заступники сами блюли закон. Но они его попрали. Они развязали войну, которая вскоре охватит весь Тафелон.
Толпа затихла, ожидая дальнейших слов баронессы.
— Вы живёте рядом с Лабанианом. Вы знаете, каково там приходится людям. Хлеб с молитвой и работа без отдыха, а все плоды забирают себе алчные монахи. Знайте же, что братьям-заступникам этого мало. Им тесно в Лабаниане и скоро они придут сюда. Сегодня, сейчас они вооружают крестьян, насильно отрывая их от полей. Скоро они будут здесь. У нас есть не больше недели, прежде чем они окажутся под стенами города. И это будет не война баронов, в которой дело города — сторона. Они придут сюда для того, чтобы вы взяли оружие и пошли с ним дальше. Чтобы покорили для них Тафелон. Тем, кто умрет за них, они пообещают отпущение грехов. Те, кто останется жив — будут жить так, как живет Лабаниан. Сначала Сетор. Потом Тафелон. Потом будет война со всем миром, долгая и страшная. Потом сюда придут воины Церкви — и не останется никого и ничего. Я не увижу этого — меня убьют раньше. Некоторые из вас — смогут увидеть. Вы хотите этого, жители Сетора?
Толпа загудела. Нора не могла расслышать, одобрение или протест слышится в этом гуле. Но надо было продолжать. Как ей не хватало Веймы! Веймы, которая бы разобрала, что чувствуют люди. Веймы, которая подсказала бы ей нужные слова!
— Мы на войне, — продолжила Нора, переведя дух. — Я осудила этих людей по законам войны, и милосердно дарую им легкую смерть.
Она махнула рукой Клеменсу, и осуждённые задёргались в петлях. К горлу подкатила тошнота. Гул толпы стал явно одобрительным, кто-то закричал.
— Да смилуется Создатель над их грешными душами. Жители Сетора! Я всего лишь дочь и регент барона цур Фирмина, и я, в отличие от братьев-заступников, блюду законы и обычаи — вы не мои подданные, я не вправе приказать вам взять оружие и защищать город. Но если вы этого не сделаете — мы не удержим стены против целой армии. Для вас остались только два пути: бой и слава вместе со мной — или позор и смерть вместе с Заступниками. Каждый, кто готов сражаться — за себя, за свой город, за своих близких — получит оружие. Мы не дрогнем и будем биться до конца. Если не дрогнете и вы — мы победим.
Нора сошла с трибуны и народ уже собрался расходиться, но тут на трибуну взошёл полный старик в одежде самого простого покроя. Грудь его украшала золотая цепь. Бургомистр Велтен. Люди остановились. Бургомистр в городе был толковый, умел задобрить баронов, не уступив свобод и привилегий города.
— Граждане Сетора! Городской совет постановил, что власть братьев-заступников нам без надобности. Мы её милость поддержим. Будем город защищать от графа цур Лабаниана и братьев-заступников, стража на стены встанет. Склады откроем и всё, что потребуется. Граждане! Мы призываем вас тоже взяться за оружие. Трусам в городе нет места.
Горожане ответили нестройным гулом. Намёк был более чем прозрачен. В городе на всё нужно разрешение. Дом построить, лавку открыть, экзамен гильдии на мастера сдать… Если тебя невзлюбят, ничего ты не построишь, не заработаешь и не достигнешь, да и всё, что было, потеряешь.
Бургомистр указал на стоявшего возле возвышения писаря ратуши.
— Каждый, желающий защищать наш город, должен назвать своё имя, ремесло и адрес. С завтрашнего дня желающие записаться должны будут подойти в городскую ратушу.
