И здесь мы приняли взаимное решение расстаться с большей частью экипажей флейтов и «Аугусты». Расчет провели из добычи с фрегата. Соотношение серебра и золота пятнадцать к одному. За каждый обещанный фунт стерлингов пришлось отдать четыре испанских доллара или мексиканских песо. Девяносто пять матросов получили каждый по первому разряду в двойном размере по сто серебряных. А два капитана по шесть тысяч серебра. Жан Орэ ворчал, что назначена оплата за год, а прошло всего полгода. Тем более, задаток от Никифора они получили. Я велел не мелочиться и разойтись по-хорошему. Это когда каждый дает расписку о неразглашении и тогда получает полную выплату, либо свобода слова и только половинное жалование минус задаток. Все выбрали деньги.
В Маниле они легко доберутся куда пожелают. Очень много рейсов в Мексику. Заодно и заработают. Но бегуны собрались в наем на пять голландских судов. Так что через полгода будут дома.
А чтобы адмирал чувствовал власть, я отдал в его распоряжение дележку призовых. Он не стал медлить, но все же советовался. На линкоре было девятьсот тысяч серебряных песо. Одно весит двадцать семь грамм, так что Жан не сильно ошибся в оценке веса. На бригах сто пять матросов, два капитана и два лейтенанта. Условно они для нас французы, но среди них много португальцев, испанцев и даже несколько немцев. И они не просто участвуют в экспедиции в качестве профессиональных наемников, а еще и натаскивают моих ребят. В отличии от шведов и голландцев, французы не чураются и не выказывают презрения. Около сотни наших уже можно смело назвать матросами.
За заслуги Жан разложил призовые своим знакомцам так: триста тысяч серебром и пусть капитаны делят сами, плюс по десять килограмм индийского золота капитанам, по пять лейтенантам и по килограмму матросам. После дележки призовых у нас остается шесть сот тысяч серебром и вся добыча с фрегата.
Французы рассчитывали на меньшее, и такой расклад не только добавил авторитета Жану, но поступили уверения в готовности военных действий против любых противников. Кроме Франции.
И французы пошли в портовый разгул. Манила город с европейской застройкой. Есть где деньги потратить. Раз англичане теперь в найме, им тоже выдали аванс и отпустили в увольнение.
Мин попросила сопроводить ее на берег. И не просто, а в свите из девяти китайцев. Выданную морскую одежду они попросили сменить на китайскую. В долг. И кланяются все время. Раньше их было не видно и не слышно. А теперь, как силой наливаются. Мин за них просит, как откажешь? За месяц она стала Алене с Ульяной, да и мне как старшая сестра. Умная, мудрая, с внутренней силой.
Прямо в порту купили китайцам одежду, на какую показали. Они тут же и переоделись. Сразу солидные люди. Но Мин выделяет общее почтение. Мы идем по улочкам за пределами крепости Интрамуралес. Небольшой китайский квартал.
Мин по дороге рассказывает, а я слушаю. Очень близкие моей душе события.
Когда я узнал про восстание Ван Луня, перед глазами промелькнула наша возможная трагедия. Вот боевики соединяются в батальоны. И тут же теряется преимущество скрытности и внезапности партизанской борьбы. Идут на Москву за правду биться, демона из Кремля изгонять. Один город взяли, другой, третий. Но везде нужны гарнизоны, силы, ресурсы. И в большом городе мало дивизии. А из партизанского отряда плохая строевая часть. В открытом поле государство победит. Солдаты из крестьян под руководством офицеров будут плакать, жалеть, но стрелять по команде дружными залпами. Бывшие сочувствующие встанут на сторону победителя. И начнутся кары, облавы, расстрелы заложников. Допросы и пытки, каторга и виселицы.
— Много тайных обществ в Поднебесной, — вещает Мин, — лаовеи знают про «Союз неба и земли». Легенда такова, что для усмирения мятежного государства Силу император Канси призвал героев Империи. Пришли монахи-воины Шаолиня. Они не взяли оружие, только просили продовольствия. И выдал Император им треугольную печать с повелением обеспечивать их продовольствием прежде всех прочих. Сто восемь монахов пошли в поход. И через три месяца мятежники покорились.
— Очень впечатляет, — усмехнулся я.
— Монахи умеют видеть хорошее. Но при Дворе действует плохое, как и везде в политике, — продолжила Мин, — они сунулись в дела мирские и поплатились. Император внял наветам и поверил предателям, хотя монахи даже не взяли награду за помощь.
— Остаться без награды тоже не помогает? — я глянул на Мин.
— Когда всего сто восемь человек побеждают целое государство, пусть и маленькое, это пугает. Или один бриг побеждает эскадру, это тоже пугает, — Мин смотрит мне в глаза, — Император направил отборное войско для осады монастыря. Выжило и сбежало только пять монахов.
— Не справились с войском?
— Предательство побеждает даже богов, — Мин бросила взгляд на мой крестик.
— Они ушли в монастырь?
