После сытного обеда из мяса, печеной репы и картошки индейцы устроили совещание. Да, они выращивают и репу, и картошку. Научились у русских. И даже продают на обмен. Эту приготовили для нас специально.
Устроили совещание и мы.
— Резать нас не будут, — сделал вывод Кирилл, — что нам-то с ними делать? Я так и не понял.
— Вся Российско-Американская компания не поняла, — хекнул я, — смотри сам. Алеуты берут зверя много и охотятся северней. Но там климат плохой, порты никуда не годятся. Места унылые. Котиков много, но они дешевы. Бобра речного мало, а он тут основной товар.
— Зато каюров использовать в пять раз дешевле выходит.
— А ты думаешь, они не понимают, что их обижают с сравнении с индейцами? Понимают, но сила за русскими. Да еще и в рабство кредитами загоняют. Одежда в долг под добычу, оружие, еда, припас. После сезона еще и должен остается. Такой порядок тебя устраивает?
— Нет, Андрей Георгиевич, такой не устраивает. А чем индейцы помогут?
— Алеуты молодцы, но на чужой земле сейчас. Внутренней правоты нет за ними. А у тлинкитов есть. И не могут их русские нагнуть. И американцы не смогут. Но убьют большинство втихаря, а остальных, кто не сопьется, в узде держать будут.
— Нечто с американцами воевать?
— Надо, так и воевать, — прищурился я, — но лучше контролировать на правах хозяев. Нужно нечто вроде биржи устроить. И индейцев настропалить, чтоб мимо никто не торговал.
— Так их придется в долю брать, — развел руками Кирилл.
— А и возьмем. Это лучше, чем биться за кусок, жить врагами и в конце концов все потерять.
— С чего это потерять?
— Американцы и англичане на месте не стоят.
Полторы тысячи южнее морем американцы основали порт в устье полноводной реки Колумбии. Так себе порт. Но если по Колумбии подняться на двести километров, то среди лесов и гор уже лет семь строится форт Ванкувер с удобными причалами, складами, факториями. Там штаб-квартира северо-западного колумбийского отделения Компании Гудзонова Залива. И он уже конкурент Ново-Архангельска. А там еще тысячу южнее и наш форт Росс.
После обеда мы собрались снова. Главный вождь произнес речь.
— У нас нет больших батов, чтобы переплыть океан. Что ты предложишь, вождь клана Лисов?
— Вся беда в том, что великие воины могут побеждать врагов, но не могут контролировать все на своей земле. Я хочу предложить сделать хитро.
Тут Остапа понесло. Притихли все. Ловилось каждое слово. А я разворачивал картины одна другой краше. Перед взором вождей неслись на быстрых батах патрули, собирались налоги и дань с соседних племен, американцы покупали шкуры на общем складе компании по тем ценам, что установим мы вместе. И, конечно, индейцы охраняли свои склады сами, потому что вожди становились акционерами. А если цена не устраивала купцов, то наши корабли шли в Китай, на острова Рюкю, где наши братья. И прибыль уже делилась в равных частях. Товары выбирались, какие сами захотим. А если враг коварный нарушит правила, то выступим вместе. Потому как интересы общие. Только распределение сфер деятельности разное.
Когда я закончил, вожди молчали минут пять в тумане мечтаний. После главный поднялся.
— Твои слова нужно осмыслить и посоветоваться с духами. Мы встретимся завтра.
Нас отвели в дома. А индейцы всерьез устроили танцы. С духами советовались всю ночь.
Утром уставшая от плясок, но довольная Алена доложила обстановку.
— Вожди в большинстве поддержали твое предложение. Но чтобы его принять, нужно породниться. А для этого одному из твоих близких предложат в жены дочь вождя. За ней еще ночью ушёл бат.
Мы с Кириллом вместе повернулись к Гаврилову. Алена зажала рот ладошкой.
— Нет, даже не думайте, — вскочил он с места.
— Соглашайся, вождем будешь, — я схватил со стены шапку с перьями, — оставайся мальчик с нами, будешь нашим ты вождем, тара-ра, тарара-рара-рарара.
— Да что за неуместные шутки!
— Какие шутки? — поддержал меня Кирилл, — Резанов с Кончитой сговорился, и ты справишься. Держу его, Андрей Георгиевич, надевай.
Мы устроили кучу малу под общий хохот и визги Алены.
Индейцы прекрасно знают, кто есть кто. У них разведка работает. И, глядя на упирающегося Алексея Васильевича Гаврилова, многие ржали, как кони. Но старший вождь поднял руку. И в наступившей тишине послышалась девчоночья ругань. Гаврилов даже не смотрел в ту сторону. Мои слова, что если не понравится, то неволить никто не будет, он воспринял как уже свершившийся факт. А я кумекал, как выйти из ситуации, кем заменить доктора у свадебного индейского столба.
В этот момент толпа на пороге расступилась и втолкнули девушку лет семнадцати. Она безумно хороша. За правильное лицо ее можно принять за коренную русачку в индейской одежде, только загорелую. Темно-русая тяжелая коса до пояса, плетеная из разноцветных ниток тесьма перехватывает чудесную головушку. Пухлые детские еще губы готовы и дальше возмущаться, а ноздри аккуратного носика раздуваются от праведного гнева. Девушка набрала воздуха, чтобы высказать очередную тираду. В этот момент Гаврилов повернулся, и глаза их встретились. Оба замерли.
