— Нет.
— Но вы не удивились.
— Мы — наемницы, — напомнила Яна. — И при проведении расследований нам часто попадаются трупы. Как Эдвины умерли?
— Покончили с собой, — медленно ответил Латони. — Отравились газом: включили конфорки, закрыли окна, двери и законопатили щели. Их нашли вчера днем, мы прибыли вечером.
— Записку оставили?
— Не так давно у Эдвинов погиб единственный сын, — продолжил Заппа, внимательно изучая реакцию ведьм. — Его звали Тиррей.
— Мы слышали, — скупо кивнула Яна.
— Они больше не могли иметь детей и написали, что не видят смысла в дальнейшей жизни.
— Такое возможно? — глухо спросила Инга.
Чуд понял, что имеет в виду рыжая, помолчал и ответил:
— Младший брат Артура Эдвина рассказал, что, возможно, потеря сына больно ударила по родителям.
— И теперь вся семья мертва… — Яна вздохнула. — Поверьте, Заппа, нам действительно очень жаль.
— Спасибо. — Чуд выдержал короткую паузу, позволив соболезнованию прозвучать и стихнуть, после чего деловым тоном продолжил: — А теперь я вынужден потребовать объяснений.
— Вы можете даже арестовать нас, — спокойно ответила Маннергейм. — Мы не станем сопротивляться.
— Что?! — изумилась рыжая.
Однако ведьма не закончила:
— Но вы ничего не узнаете, поскольку мы находимся не под стандартным контрактом, а связаны Заклятием обещания.
То есть ни угрозы, ни пытки не заставят их говорить, ибо от этого зависят их жизни. Чуд понял это мгновенно и поморщился:
— Правда?
— Вы должны видеть следы Заклятия на моей ауре.
— Вижу.
— Значит, правда.
— Заклятие связано с вашим контрактом?
— Даю слово. Или могу поклясться.
— В этом нет необходимости… — Латони потер подбородок. — Мне нужно получить инструкции… Где я смогу вас найти через пару часов?
— Мы подождем в Манчестере, — твердо пообещала Яна. — Смерть семьи Эдвин показывает, что расследование нужно продолжать отсюда.
Он всегда был один.
Так уж получилось.
Даже когда жил в стае, всегда держался особняком, не смешиваясь с остальными драконами, словно не желая иметь с ними ничего общего. И виной тому были не унизительная забитость или неуверенность в себе, а высокомерие и ощущение превосходства. Антрэй не видел для себя никакого иного места, кроме первого, и не признавал ничьих решений, кроме своих собственных. Он подчинялся чудам, но только потому, что осознавал себя в их власти.
Считал себя военнопленным.
Подчинялся, совершая над собой усилие.
А вот с сородичами не церемонился и дрался по любому поводу: за понравившуюся самку и лучший кусок мяса, за удобное место или просто так, потому что было настроение подраться и порвать кому-нибудь крыло или шею. Но при этом Антрэй был достаточно умен, чтобы не прослыть сумасшедшим, поскольку догадывался, к чему приведет подобная репутация, и никогда не забывал об осторожности.
Совершая над собой усилие.
Драконы — не стайные животные и не стали такими за те тысячелетия, что чуды были вынуждены держать их в общей Драконерии. Некоторые привыкали, принимали новые правила игры, ломали упрямые инстинкты, другие лишь делали вид, становясь еще более одинокими, чем предопределено природой.
Многие находили себе друзей среди рыцарей, и Антрэю повезло оказаться в числе этих счастливчиков.
Хотя поначалу Тиррей показался дракону «еще одним молодым чудом» — глуповатым рыжим мальчишкой, мечтающим о подвигах и славе. Но вскоре Антрэй увидел то, что оказалось скрытым от глаз окружающих: Тиррей совсем не такой, каким себя показывает. Он куда умнее и образованнее, чем должен быть для своего возраста, необычайно силен в магии, но скрывает мощь, а главное — он одинок. И именно поэтому, наверное, Антрэй к нему потянулся — разглядев родственную душу. И лишь потом сообразил, что не он увидел, а ему показали, что Тиррей с самого начала знал, ради кого явился в заповедник, и сделал все, чтобы завоевать доверие своего дракона.
А когда настало время, «еще один молодой чуд» раскрыл Антрэю свое настоящее имя, и дракон осознал, что ему выпала возможность стать спутником величайшего мага Земли. А может быть — Вселенной.
Они нашли друг друга.
И воцарилась гармония.
Только в обществе Ярги Антрэй был по-настоящему счастлив. Только с ним чувствовал себя живым и полным сил. Когда заурд уезжал по делам, оставляя друга на далеком острове, дракон становился груб и зол, ярился по любому поводу и почти каждую ночь улетал «развеяться». Как правило, ему было достаточно одной лишь прогулки, одного стремительного полета над морскими волнами с резкими взлетами к облакам и нырками под воду. Он выкладывался на этих прогулках, возвращался с трудом, медленно взмахивая огромными крыльями, падал в гнездо и спал порой по нескольку дней кряду. Но иногда тоска по хозяину захлестывала так сильно, что погасить ее могла лишь кровь.
И сегодня — Антрэй знал точно! — был именно такой день.
