– Равновесие восстановлено, – сказал Жуков, – и месть моя свершилась.
ВСПОМОГАТЕЛЬНАЯ КИТОБОЙНЯ ГРИВЗА № 5, КИТОБОЙНЫЙ РЯД, ДАНУОЛЛ
«Избегай Блуждающего Взора, что перескакивает с одного на другое и вечно притягивается к блестящим вещам, которые в один момент завладевают мыслями любого, а в следующий уже несут в себе беду. Ибо глаза не устают видеть, но не умеют быстро изобличать иллюзии. Человек с блуждающим взором подобен кривому зеркалу, которое превращает красоту в уродство, а уродство в красоту. Удерживай взгляд на чистом и верном, и тогда сумеешь ты распознать оскверненные святилища Чужого».
Эмили заставила себя встать. В ту же секунду «китобой», которого она не заметила раньше, схватил ее за руку и потащил в самый центр бойни, где ее снова поставили на колени.
Жуков что-то сказал, но она не расслышала его слов. Она не слышала и не видела ничего, кроме отражения в зеркале.
Оно снова дрогнуло и изменилось. В его гладкой поверхности все еще отражалась бойня, но цех был пуст – не было ни ее, ни Жукова, ни «китобоев». Цех был погружен во тьму, сквозь трещины в полу пробивались сорняки, а дальняя стена – толстенная дальняя стена, которая должна была отражаться прямо за спиной у Эмили, высокая и неприступная, – лежала в руинах, напоминавших зловещую щербатую усмешку, которой бойня улыбалась городу.
Городу, охваченному огнем.
Эмили видела его целиком, до самых окраин. От знаменитой Часовой башни осталась лишь развалина, река Ренхевен сама превратилась в зеркало и отражала адский огонь.
Дануолл был разрушен – все дома, все постройки выгорели дотла. На глазах у Эмили стены рушились, подобно замкам из песка, и в воздух вздымались клубы пыли, которые смешивались с густым черным дымом, плававшим над городом, как чернила в воде.
Она видела и Дануоллскую башню. Свой дом, имперскую крепость, великий символ не только Дануолла и острова Гристоль, но и всей империи.
Вот только Дануоллская башня была разрушена и покинута, ее стены расрескались и упали. Огонь еще не добрался до нее, но оставалось недолго. Единственные оставшиеся обитатели башни уже бежали прочь.
Тысячи и тысячи крыс. Они текли единой волной, наступая друг на друга, перелезая через булыжники и поваленные стены, выпрыгивая из окон, больше похожих на пустые глазницы гниющих черепов.
Крысиная чума уничтожила Дануолл. Крысиная чума убила всех до единого, и теперь город был охвачен огнем. Дануолл был мертв, остался в прошлом, стал историей, трагедией, которая похоронным колоколом звучала сквозь века.
– Равновесие, – сказал Жуков.
Эмили поморщилась от этого слова и моргнула. Вдруг изображение в зеркале вновь дрогнуло, и она увидела китобойню такой, какой она и была. Она увидела себя, и Жукова, и «китобоев», и…
Нет. Это была не она. Почему-то в центре цеха стоял трон –
Эмили узнала ее. Но это было не воспоминание. Это было не прошлое. Это происходило
Потому что женщину на троне убили. Зарезали почти пятнадцать лет назад.
Это была Джессамина I Колдуин.
Мать Эмили, которая, сидя на сломанном троне, потухшими глазами взирала на пылающий город.
Эмили тряхнула головой и зажмурилась. За закрытыми веками плясали тени пожара. Не открывая глаз, она запрокинула голову и закричала.
Она кричала, пока не сорвала голос, пока в легких не кончился воздух. Затем она упала на бок и щекой ударилась о твердый и влажный пол.
Он смеялся. Эмили открыла глаза. Зеркало висело все там же, но теперь отражало лишь бойню – такой, какой она и была, – как самое обычное зеркало. И все же, глядя на него, Эмили заметила, как по его поверхности то и дело пробегала рябь, словно это было не стекло, а глубокое море, по которому пробегал легкий ветерок.
Эмили приподнялась на локте. В голове застучало, но затем все стихло. Она посмотрела на Жукова, который стоял рядом.
