– Что ты такое? – хриплым шепотом спросила она.
– Меня зовут Жуков, – ответил он, – и я герой Тивии. Двадцать лет я служил своей стране, и служил хорошо.
Он поднял руку ладонью вверх, протянул ее к зеркалу и сжал пальцы, словно вытаскивая что-то.
Вытаскивая прошлое в настоящее, чтобы показать Эмили.
Она снова посмотрела в зеркало.
Она увидела
деревья, холмы, горы, снег. Тивию, прекрасную и благодатную страну, холодное немилосердное сердце которой окружали богатые прибрежные районы.
Она увидела
людей, крестьян, спешащих по делам. Галопом поскакали кони, одетые в черное всадники стали орудовать мечами, бросать пылающие факелы в соломенные крыши, втаптывать женщин и детей в холодную грязь.
Она увидела
мужчину в зеленом, который появился из ниоткуда и прыгнул на горящую крышу. Двигаясь быстро, как молния, он перепрыгнул на круп лошади, перерезал горло бандиту и сбросил его тело на землю. Он стремительно понесся вперед на коне, ничуть, не менее ловко и быстро сверкая ножом.
Один против многих. И он победил. Деревня была спасена.
Она увидела
мужчину в зеленом, который шел по освещенному факелами коридору, и в мерцающем пламени было видно его лицо – он был красив и молод, его голубые глаза сияли столь же ярко, как и льды его родины, черная остроконечная бородка была аккуратно подстрижена. На этот раз в руке у него был не нож, а меч. Он прошел по коридору и вошел в комнату, в просторный зал.
Там стоял длинный стол, за которым сидел мужчина в форме, окруженный другими мужчинами в такой же форме. Они смеялись. На столе лежали документы. Может быть, карты, может, что-то еще.
У них не было шанса. Герой Тивии скользнул в зал и перерубил мечом шею ближайшего к нему солдата. Не успели остальные и глазом моргнуть, не успел тот мужчина даже встать, как по полу одна за другой покатились головы.
Покидая зал, мужчина в зеленом оставлял там одних мертвецов, а документы на столе сгорели в огне, который скоро поглотил и тела, и зал, и стены, и портьеры.
Она увидела
здание – огромное, как Аббатство Обывателей, но широкое и приземистое, как толстый паук в центре своей паутины. К его дверям вела прямая как стрела улица. Эта улица вся была в цветах – в миллионах цветов разных оттенков, – и вдоль нее стояли люди, они ликовали и аплодировали, в то время как за спинами у них расположились мужчины в красно-черной униформе, бесстрастно наблюдавшие за всем происходящим и изучая глазами толпу.
Они были среди людей, они были на крышах, они были повсюду. Где-то далеко, в узком переулке, мужчины в униформе вытаскивали людей из толпы – людей, которые не ликовали и не хлопали в ладоши, как остальные, – и били их длинными дубинками, а затем бросали в железные фургоны.
