Дожил до того, что чувствую, как возраст ограничивает желания по причине ограничивающихся физических возможностей… И интересы ограничивает… Ну совершенно стали неинтересны новые модели велосипедов, горнолыжные трассы, теннисные ракетки, сноуборды, всякие штуковины для экстремального плавания… Я и так-то всем этим не занимался… Ни лыжами, ни теннисом, ни велоспортом, но интересовался, мол, почему бы и нет… Вон какие толстяки, жирдяи и олухи катаются… И я смогу, если надо… Никогда не поздно! С любопытством рассматривал всякую красивую экипировку. А теперь всё. Вообще неинтересно! Ну совсем! Даже раздражает. Правда, в прошлом году показалось, что мне интересен гольф. Попробовал… Неинтересно!
Не думал я, что доживу до того, что почти в одночасье расстанусь с таким количеством знакомых и, казалось бы, нечужих мне людей. Разве мог я подумать, что доживу до того, что буду расставаться с людьми в таком количестве… Расставаться с людьми в объёмах целых стран… Что моя телефонная книга так неожиданно опустошится… Что так много людей, с которыми я преломил хлеб, выпил не одну чарку, кого я поздравлял и кому я соболезновал, с кем вместе работал и за кого болел душой… Что люди… Много людей решительно, с ненавистью и проклятьями, вычеркнут моё имя из своих телефонных книг и из сердец.
Как я мог подумать, что буду бояться многих людей, которых числил приятелями и знакомыми… Я боюсь их многих… И даже не столько предательства, вероломства или подлости с их стороны в мой адрес… Я боюсь услышать, узнать о них такое, что подорвёт мою стойкую веру в целом в людей и в каждого в отдельности… Я боюсь убедиться в том, что не разбираюсь в людях и моё доверие им было ошибкой. Я боюсь последствий этих ошибок.
Я не думал, что доживу до того, что стану сильно бояться дураков, подонков и лжецов. Я так долго и гордо их презирал и не боялся… Я так долго чувствовал свою силу, потому что был уверен, что не лукавлю, не юлю, не нарушаю человеческие и государственные законы, не лгу в основном и главном, а значит, у дураков и подонков нет надо мной никакой силы и власти… Я позволял себе резкие слова и жесты, порой необдуманные, понимая свою позицию сильной и справедливой… А теперь, находясь на той же позиции, я боюсь. Боюсь, наблюдая усиление тех позиций, которые я презирал… Я не думал, что так быстро в связи с этим научусь… И научусь не выбирать, оттачивать или взвешивать каждое слово… Нет! Научусь попросту молчать.
Не думал, что буду бояться выпить с незнакомыми или малознакомыми людьми… Во дожил!
Но есть и успехи! Например, я не думал, что перестану бояться отказа!.. Раньше так боялся… Ужасно переживал. Ужасно! Когда не принимали, не утверждали, не соглашались, не давали… Или давали, но от ворот поворот… Боялся очень! Своих переживаний боялся… Старался избегать ситуации отказа… Поэтому не предлагал, не просил, не обращался, не подходил… А теперь вообще пофиг. Убедился, что если отказали… То отказали кому? Мне?! Так им же хуже.
Не думал, что привыкну быть самым старшим в компании, за столом. Когда-то постоянно был самым младшим. В детстве это было очень и очень выгодно, потому что всё самое лучшее доставалось мне. В ранней юности – унизительно, потому что подшучивали, при мне не говорили на важные темы и мне не наливали. В молодости – скучно, потому что вроде наливали, но слова не предоставляли, постоянно подкладывали еды, дескать, тебе ещё расти и расти, а потом просто забывали о моём существовании. В среднем возрасте, оказавшись с мужиками за столом, чувствовал себя вроде на равных, но в любой дискуссионной ситуации они извлекали убийственный аргумент: «А какого ты года рождения?.. Тогда понятно!» – становилось обидно…
А потом я раз оказался в компании самым взрослым, другой, третий… Сначала удивился, потом не придал этому значения, а ещё потом увидел и понял, что без меня они, молодые, вели бы себя иначе… Увидел, понял, и теперь в компании, когда я самый старший, мне всегда выгодно, одновременно с этим унизительно, скучно, а то и обидно, хотя вроде бы на равных.
Но времена меняются! Не успеваю за изменениями. В любом областном центре, глядя на забор, оклеенный афишами концертов и спектаклей приезжих из столицы артистов, я понимаю, что не знаю никого… Ни единой физиономии и фамилии. А их выступления заявлены в таких больших залах, в которых я никогда не бывал… Значит, их не просто знают, но знают хорошо, хотят слышать, видеть, поют их песни наизусть и узнают физиономии издалека. Чем я был занят, когда они становились знаменитыми? Неужели болел? Но болел я вроде недолго.
Когда в старших классах школы, а потом на службе мы рассказывали друг другу анекдоты типа: «Эй, китайцы, а почему вы картошку, когда сажаете, утром закапываете, а вечером выкапываете?» А китайцы отвечают: «Осень кусать хочим». То есть рассказывали анекдоты о том, как бедно, убого и голодно жили китайцы… Разве мог я тогда представить, что буду прицениваться и копить деньги на китайский автомобиль, который станет престижнее и дороже японского и красивее и удобнее немецкого.