В этот морозный солнечный выходной день я остаюсь дома и замечаю ворону, которая сидит на голой ветке дерева недалеко от моего окна. Я открываю окно и кладу на подоконник кусок сыра. Ворона начинает волноваться. Она хлопает крыльями, надсадно каркает. Я ухожу в ванную ― принять душ и, возможно, заняться онанизмом. Выйдя из душа (я все-таки не онанировал), я вижу, что сыра на подоконнике нет, как и самой вороны. Я закрываю окно и иду готовить себе поздний завтрак. Уже час дня, и, думаю, я точно не выйду сегодня на улицу. Позавтракав, я сижу и тупо пялюсь в монитор: смотрю, что пишут, точнее постят, френды в «Фейсбуке» и «Вконтакте» – у меня и там и там есть аккаунты с примерно одинаковым количеством друзей, около 50 человек. Снова слышу карканье – это она, я уверен. Я открываю окно и кладу на подоконник второй кусок сыра, но не отхожу от окна несмотря на холод. Ворона волнуется, кружит и каркает, боится приближаться. Я неплотно прикрываю окно и перемещаюсь на кровать, проваливаюсь в дрему. Через некоторое время просыпаюсь, резко подскакиваю в непонятном испуге и вижу ворону на подоконнике. Держа в клюве сыр, ворона вспархивает и улетает на дерево. К ней присоединяются другие вороны, которые хотят, чтобы она поделилась с ними сыром. Она не хочет делиться и перелетает на другое дерево. Вороны преследуют ее. Ворона с сыром отлетает все дальше от моего окна, пока совсем не скрывается из виду. Другие вороны следуют за ней.
Я брежу и говорю сама с собой. Мне нравится откровенничать и копаться в помойке своего опыта. Я лезу и лезу в этот заброшенный сарай, в этот захламленный чулан – в свое сознание. И этот чулан, пропахший старьем и нафталином, покрывшийся язвами плесени – самое важное, что есть у меня. Именно эта комнатка, а не все эти парадные залы, делает меня мной. Эта комнатка знает меня всю, от начала до конца.
Итак, я записываю все, что хочу сказать, на старый кассетный диктофон, непонятно откуда взявшийся и каким-то чудом работающий. Пленка крутится, и это напоминает мне кассеты, на которых я слушала поп-музыку, когда была подростком. Я смотрю на кассету в отупении минут пять, не зная, что сказать, боясь промолвить слово, нарушить молчание. Но вот одно слово срывается, и за ним несется поток других:
– Идя к метро в тот день, я снова увидела его, этого робкого парня, которого встречала то в книжном, то просто на улице… И сразу же вспомнила, что довольно часто его видела. Он и правда какой-то… ненормальный. Но меня к нему что-то притягивает. Я не понимаю пока, что это, но даже эти встречи – я не верю, что они просто случайность… Увидев меня, он посмотрел странно, зловеще и почти издевательски. Он выглядел расстроенным, у него было явно плохое настроение. Но в нем есть что-то… особенное. Что-то, что меня глубоко трогает. Я не до конца понимаю, что это. Нет-нет, это не похоже на увлечение. Это что-то другое, это серьезнее и глубже. Интересно, если я увижу его снова, мы заговорим друг с другом? И если я расскажу ему свою тайну, что он скажет в ответ? Будет ли он презирать меня?
Записав это на диктофон, я отбрасываю его и больше к нему не прикасаюсь. Я рада, что сделала попытку забыть о своей порномании и вспомнить, наверное, самое важное в своей жизни за последние месяцы – случайные встречи с парнем, которого не могу забыть. Наши взгляды, ищущие друг друга и робость, которую мы так и не преодолели…
На следующий день, перед работой, я слышу знакомое карканье. Это она, я знаю. Я снова кладу ей кусочек сыра на подоконник. Вернувшись из ванной, я с удовольствием вижу, что сыра нет. Вороны тоже не видно. Наверное, ее снова преследовали ее сородичи, и она улетела далеко. Рабочая неделя проходит на автомате, как у механизма. Никаких событий. Я не гуляю, сразу еду домой, ем, потом сплю, потом снова ем и опять сплю. Мне радостно жить как простой организм, что-то вроде примата или даже хуже, какой-нибудь инфузории. Никаких эмоций, только тупая радость от этой простоты.
В следующие выходные, в субботу, я сплю до полудня, пока меня не будит знакомое карканье. Опять она. В этот день я решаю провести глобальный эксперимент. Я надеваю теплую куртку и шапку, открываю настежь створки окна и бросаю на пол куски сыра и хлеба. Два куска сыра я кладу на подоконник и ухожу на кухню. В квартире становится холодно. Слышу знакомое карканье ― пока за окном. Потом ― характерный хлопающий звук. Это она спикировала на сыр. Но осмелится ли проникнуть в комнату? Нет, не осмеливается ― вся еда на полу остается нетронутой, но сыр с подоконника исчезает.
