После недолгого колебания ворона все же хватает сыр ― я чувствую прикосновение ее грубого клюва – торопливо его съедает, крошки валятся на пол, туда, куда она нагадила, и рядом. Я отхожу от окна, лишь моя вытянутая ладонь, в которой ничего нет, преграждает путь к свободе. Ворона решается вылететь, но соблазн велик ― она заглядывает черным глазом в ладонь, видит, что там пусто, ударяет ее клювом, наверное, из мстительности, и вылетает прочь. Больно, рана зудит и несильно, но все-таки кровоточит. Я мажу ее йодом.
Ночью мне снится сон, в котором в руках у меня оказывается настоящий автомат. Я стреляю по совокупляющейся паре на пляже из того видео, что недавно описывала. Кровь брызгает во все стороны, молодое, упругое тело девушки дергается и вытягивается, бледная задница парня замирает на ней, уже неподвижной. Повязка черного цвета у него на голове, что еще недавно служила ободком для волос, сползла на лицо, словно траурная лента. Все, кто рядом, в ужасе попрятались. Лишь мальчишка, что прыгал около них со своим «автоматом» и смешно валялся в песке, продолжает скакать и извиваться, словно в него вселился демон. Он смеется и корчит рожи, кружится как дервиш, пока не видит настоящую кровь и неподвижные тела. И тогда он кричит. Звука на этом «видео» также нет, но этот крик, беззвучный и выхваченный крупным планом, этот оскалившийся в гримасе ужаса рот с неровными, почти детскими зубами ― все это так зловеще и тягостно, что нет сил выносить. Мне вспоминается картина «Крик» Эдварда Мунка: там тоже мумия, или некое существо, кричит от ужаса. У парня почти такое же худое лицо со впалыми скулами, как у существа на картине. И на нем нет темных очков, поэтому я вижу его черные глаза, в которых застыл настоящий, не виртуальный, человеческий ужас.
***
Проснувшись, Анна тоже кричит. Если бы она услышала себя со стороны, она бы подумала, что это крик страдающего животного.
Анализируя свой сон, она вспоминает, что где-то еще видела картины, полные крика и тоски по чему-то невысказанному. Она роется в интернете, но так и не находит ничего путного. Потом, правда, вспоминает одну картину Френсиса Бэкона: портрет римского папы в клетке, орущего сквозь какой-то мрачный дождь, в то время как полоски раскаленного железа падают на него.
Больше таких экспериментов, как тот с вороной, я не провожу. Уж больно долго пришлось после бардака, что она устроила, приводить в порядок квартиру. Тем более она съемная, не моя личная. А я совестливый, не могу себе позволить по-свински с ней обходиться, к тому же благодарен хозяйке, которая не ходит проверять, как я блюду жилье. Я наслушался рассказов друзей о странных хозяевах московских квартир, которые приезжают средь бела дня, а то и вечером, проверять, как обходятся с их драгоценной недвижимостью арендаторы. Моя хозяйка, слава богу, живет не в Москве и не надоедает звонками.
Я стараюсь больше гулять по городу, но общаться ни с кем не хочется. Мне доставляет удовольствие молчать и думать о своем. Мне хватает всей этой беготни на работе, хотя и там я почти ни с кем не разговариваю, только иногда пишу имейлы. Меня радует моя новая самодостаточность.
О девушке, снимавшую наш секс, которую я прозвал Незнакомкой, я стараюсь не думать. Хотя мысли упрямо возвращаются к ней. Другая девушка, которую я случайно видел несколько раз в городе, почти совсем забылась. Я уже долго не вспоминал ее, а вспомнив, досадливо морщусь, мне кажется, что мы никогда больше не встретимся, что все это был обман и скорее похоже на дурацкий сон, чем на правду. Я несколько раз приходил в тот книжный, где мы виделись раза два, но не встретил ее. После этого я перестал туда заходить и вообще искать ее. Наверное, это и правда был какой-то сон.
Этим утром я впервые за долгое время выхожу из квартиры – спускаюсь вниз, проверить почту в своем не закрывающемся ящике, уже два года руки не доходят его починить. Там лежат какие-то бумажки ― рекламные проспекты и прочий мусор. А также ― я вздрогнула и густо покраснела ― использованный презерватив, полный мутной, желтоватой жидкости. Презерватив с шипами – я заворачиваю его в пригодившиеся для этого рекламные проспекты и выбрасываю в урну около подъезда, для чего мне даже приходится выйти во двор, на улицу. Я вдыхаю холодный воздух и ежусь, мне хочется скорее вернуться домой.
***
