Сначала я думаю, что на этом разговор закончен, но Мэлис удивляет меня, продолжая:
– Знаешь, Вик всегда был… особенным, наверное. Даже до того, как папаша начал издеваться над ним, он держался особняком. Тихоней был. Свирепый, но спокойный. Так что я беспокоился за него. Потом этот кусок дерьма добрался до него, и стало только хуже.
– Он немного рассказал мне об этом, – говорю я. – Что сделал ваш отец, как это на него повлияло.
Мэлис снова кивает.
– Когда мы убили его – нашего отца, – это было в основном из-за мамы и всего того дерьма, через которое он заставил ее пройти, но отчасти и из-за Вика тоже. По крайней мере, с моей стороны. Он такого не заслуживал, а папаша поступал так только потому, что был эгоистичным ублюдком, который считал, будто сможет сделать из своих сыновей идеальных солдат и сколотить себе репутацию в криминальном мире. Теперь Вику придется вечно разбираться с последствиями этого дерьма.
– Никто из вас не должен был проходить через это, – говорю я, имея в виду каждое слово.
– Да, но особенно Вик. Я просто… не знаю. Я всегда волновался, что он никогда никого не найдет. Ну, знаешь, любовь и все такое. Да я и сам-то не особо верил в эту ерунду, но у меня хоть отдушина была, понимаешь? Если я хотел потрахаться, я трахался. Рэнсом у нас хорошо ладит с людьми, так что точно нашел бы себе девчонку, но Вик… я всегда думал, что он навеки застрянет в своем цифровом мире.
Я слушала его с интересом. Я всегда знала, что они трое – единое целое, братья, которые прикрывают и готовы на все ради друг друга. Но в том, как Мэлис говорит сейчас, есть что-то такое, что показывает, насколько глубока его любовь к Вику.
– Думаю… как раз такое желание он бы и озвучил, – бормочу я. – Что он просто хочет быть наедине со своими экранами.
– Да. – Мэлис проводит рукой по щетине на подбородке. – Но была бы это правда? Наверное, да, пока не появилась ты. Вику всегда нужен был кто-то, кто был бы терпелив с ним и понимал, какой он.
– Я не хотела его ни к чему принуждать. То есть, я знаю, что сегодня настояла, но мне показалось, что… Даже не знаю. Я почувствовала, что в тот момент ему нужна была разрядка.
– Думаю, ты права. – Он кивает. – А еще думаю, что это пойдет ему на пользу в долгосрочной перспективе. Так что, спасибо. За то, что была такой терпеливой и поняла, когда нужно надавить.
Я прочищаю горло, чувствуя, как в нем застревает комок эмоций.
– Конечно. Вик всегда был мне важен, и это не изменится.
Выражение лица Мэлиса становится напряженным. Он сверлит меня глазами, и я не отвожу взгляда. Затем он протягивает руку, берет меня за подбородок и приподнимает лицо.
– То, что мы чувствуем к тебе, тоже не изменится, солнышко, – говорит он тихим голосом. – Ты с нами до конца. Остальное не имеет значения.
Сердце заходится, желудок ухает вниз, а затем снова поднимается, словно я на американских горках. Его губы изгибаются в легкой улыбке, и как раз в тот момент, когда я думаю, что он собирается подарить мне поцелуй, Мэлис отпускает меня и встает.
– Подожди здесь, – говорит он.
Я хмурюсь, наблюдая, как Мэлис выходит из кухни, направляясь в гостиную, где оставил кое-что из своих вещей. Возвращается он уже с тату-пистолетом и другими принадлежностями.
Из меня вырывается тихий смешок, и я качаю головой.
– То есть ты оставил всю свою жизнь позади, а это взял с собой?
Он пожимает плечами.
– Конечно. Что еще мне нужно? Пока у меня есть мой тату-пистолет, мои братья и ты, я в порядке. И хорошо, что я его взял, потому что хочу сделать тебе еще одну татуировку. Кажется, самое время.
Внутри что-то переворачивается. Мэлис уже добавлял часть к старой татуировке, но мне нравится идея сделать еще одну. Люди всегда говорят, что тату вызывают привыкание, и, похоже, это правда. А может, это Мэлис вызывает привыкание. Может, все дело в ощущении его внимания и сконцентрированности на мне, в наблюдении за таким великолепно отточенным умением и чувстве, что он помечает меня на всю жизнь.
Я киваю, прикусывая нижнюю губу.
– Ладно. Давай сделаем это.
– Отлично. Пошли.
Мэлис ухмыляется и кивает головой в сторону гостиной. Я следую за ним в комнату, где он включает лампу и раскладывает свое оборудование.
– Раздевайся, – приказывает он, отступая в сторону и выжидающе наблюдая.
Это несложно, учитывая, что на мне только рубашка Вика. Я снимаю ее, оставаясь обнаженной для Мэлиса. Он наблюдает за мной, его взгляд долго скользит по моей коже, прежде чем он указывает на диван.
– Ложись на живот.
– Да, сэр, – бормочу я себе под нос, и он весело фыркает.
Я устраиваюсь поудобнее на диване, прижимаюсь щекой к подушке и наблюдаю, как Мэлис подходит ко мне.
Он опускается на колени на пол рядом со мной, берет меня за руку и укладывает ее так, чтобы она свисала с дивана. Я жду, пока он изучает мою кожу, словно представляя миллион различных рисунков, которые он мог бы нанести на мое тело, и что-то бормочет себе под нос, прежде чем кивнуть. Затем Мэлис берет тату-пистолет и принимается за работу.
