На этот раз тату на плече. Ощущения отличаются от тех, что были, когда он делал ту, что на груди, но от соприкосновения иглы все еще больно. Однако сейчас я уже больше привычна к подобному, и это не шокирует меня так, как в первый раз.
Я дышу, стараясь оставаться раслабленной.
Машинка жужжит у меня в ушах, и я хочу вытянуть шею, чтобы посмотреть, что делает Мэлис, но остаюсь на месте, позволяя ему работать.
– Надо было разбудить Рэнсома, – бормочет он через некоторое время, не отрывая взгляда от наброска на моей коже. Затем хватает тряпку и вытирает чернила, прежде чем вернуться к работе.
– Хм? – спрашиваю.
– Чтобы он мог отвлечь тебя от боли, как в тот первый раз. Когда он трогал тебя. Хотя… – Мэлис ухмыляется, на секунду поднимая глаза, – во второй раз ты и сама справилась.
Я улыбаюсь в ответ, прокручивая в голове оба воспоминания. По телу сразу пробегает тепло.
– Тогда мне это было нужно, – шепчу я. – Но не в этот раз. Я справлюсь. На самом деле… Теперь мне даже нравится эта боль.
– Черт, – бормочет Мэлис. – Ты выглядишь такой невинной, а потом говоришь такие вещи. Ты сводишь меня с ума.
Он снова поднимает на меня взгляд, ровно настолько, чтобы я успела заметить жар, вспыхнувший в его глазах. Я облизываю губы, стараясь не поежиться от того, как сильно моему телу нравится этот его взгляд.
– Ты была чертовски великолепна тогда, – продолжает он. – Позволила мне отметить тебя, терпела боль, хотя для новичка это, наверное, охренеть как больно.
– Я хотела… Я хотела этого, – удается сказать мне, пока дыхание становится немного тяжелее.
– Я пометил тебя своим счастливым числом и в ту ночь понял, что никогда не найду другую женщину, которая подошла бы нам так же хорошо, как ты.
Это не первый раз, когда он говорит нечто подобное, и убежденность в его голосе поражает меня до глубины души. Мэлис подобен природной силе, доминирующей, грубой и оберегающей, но когда он делает такие заявления, внутри меня образуется приятное тепло.
Он продолжает водить иглой по коже, и пока жужжание тату-пистолета наполняет тишину, я понимаю, что начинаю возбуждаться. На этот раз ко мне никто не прикасается, – за исключением руки Мэлиса, которая заставляет меня оставаться неподвижной и время от времени поправляет мое положение, – но это не имеет значения.
Это похоже на реакцию собаки Павлова. Теперь такая боль доставляет мне удовольствие, и я тихо всхлипываю, сжимая бедра вместе.
Конечно, Мэлис это замечает.
– Что это ты делаешь, солнышко? – спрашивает он. – Потираешь свои хорошенькие ножки друг о друга, пытаясь кончить?
– Я… – У меня внезапно пересыхает во рту, но мы оба знаем, что ответом на его вопрос будет безоговорочное «да».
– Черт, – стонет он. – Ты уже только от этого заводишься, да? Только от татуировки. Никто к тебе не прикасается, ничего внутри тебя нет. Только игла на твоей коже. Это охрененно горячо. – Он качает головой. – Бьюсь об заклад, если бы тебе сейчас не нужно было лежать неподвижно, ты бы уже трахала диван, как отчаянная маленькая шлюшка, м-м? Или засунула бы руку себе между ног, пытаясь протолкнуть свои пальчики поглубже в свою мокрую щелку. Даже после секса с Виком ты все еще не насытилась.
Я снова всхлипываю, его слова проникают мне в голову и в самое сердце. Я сжимаю кулаки. Мне и правда хочется опустить руку и прикоснуться к себе.
– Не двигайся, – приказывает Мэлис, как будто чувствуя, о чем я думаю. – На этот раз я делаю более замысловатый рисунок, и не хочу испортить татуировку.
Он нажимает мне на плечо, и игла так долго водит по одному и тому же месту, что оно начинает болеть. Но вместо того, чтобы ослабить мое возбуждение, медленное нарастание боли только делает меня еще более влажной.
И Мэлис тоже это замечает.
Я тихо скулю, мои внутренние стенки сжимаются, а клитор пульсирует. Он не прекращает наносить татуировку, и я теряюсь в жужжании пистолета, стараясь не двигаться, пока он продолжает набивать рисунок на мою кожу.
Он пересекает черту, и боль усиливается, становясь едва ли не сильнее, чем я могу вынести. Желание растет вместе с болью, натягиваясь, как струна, и как раз в тот момент, когда я думаю, что могу уже кончить, Мэлис отводит пистолет. Он стирает чернила, и мне даже смотреть на него не нужно, чтобы понять, что он, вероятно, ухмыляется, забавляясь тем, что дразнит меня.
Прежде чем я успеваю перевести дыхание, он снова принимается за дело.
Мэлис повторяет этот процесс снова и снова, вознося меня все выше и выше, а затем оставляя на краю пропасти. По сути, он доводит меня до изнеможения, все больше и больше, и не дает мне никакого облегчения.
Мое тело горит от боли и возбуждения, а сердце бешено колотится о ребра. Я на грани того, чтобы умолять, так близка к оргазму, что почти ощущаю его вкус.
– Хочешь кончить, солнышко? – мягко спрашивает Мэлис низким рокочущим голосом.
– Да! – задыхаюсь я.
– Тогда будь хорошей девочкой и потерпи.
