Это хорошая мысль. Оливия приходится мне кровной родственницей, но посмотрите, чем это обернулось. Мисти удочерила меня, и она была далеко не лучшей матерью, но, по крайней мере, она никогда не пыталась делать ничего подобного из того, что делает Оливия.
– Я запомню это, – говорю я ему. – Это хороший взгляд на вещи.
– Я говорю себе это всякий раз, когда чувствую себя дерьмово из-за того, что я всего лишь сводный брат, понимаешь? – Его голос становится мягче. – Даже если мы не состоим в полном кровном родстве, мы семья, потому что сами этого захотели.
Что-то в тоне его голоса заставляет меня развернуться в ванной и прижаться к его груди. Я смотрю ему в лицо, отмечая, каким открытым и расслабленным он выглядит сейчас. Его нынешнее настроение кардинально отличается от того, каким нестабильным он казался, когда ворвался в мою квартиру несколько часов назад, и я рада видеть, что сейчас он, кажется, чувствует себя лучше.
Я обнимаю его за шею и прижимаюсь к нему носом, вдыхая запах его кожи.
– Думаю, ты должен сказать им, – шепчу я ему в шею. – Мэлису и Виктору. Этот груз больше не будет давить на тебя, если ты просто расскажешь им. Я знаю, это не изменит их отношения к тебе.
– Как ты можешь быть в этом уверена? – спрашивает он с нехарактерной ноткой неуверенности в голосе.
– Из-за всего, что ты мне только что рассказал. Вы – семья. Вы – команда. Я знаю, они все равно будут в это верить, даже после того, как правда выйдет наружу. Они любили тебя и заботились о тебе долгие годы. Почему они вдруг должны начать любить тебя меньше только потому, что твоя ДНК немного отличается от их?
Рэнсом вздыхает.
– Я подумаю об этом.
Прежде чем я успеваю сказать что-нибудь еще, он приподнимает мое лицо, а затем наклоняется, чтобы поцеловать меня. Трудно удержать нить мыслей, когда его губы прижимаются к моим, поэтому я отпускаю их, снова ощущая связь между нами.
На следующее утро я просыпаюсь в объятиях Рэнсома, теплая и довольная. Аромат ванны, которую мы принимали прошлой ночью, все еще ощущается на нашей коже и простынях, и мне хотелось бы вечно парить в этом тумане удовлетворения.
Я прижимаюсь к нему, чувствуя себя увереннее в его присутствии, особенно учитывая, что ждет меня сегодня.
Мы должны с Оливией пойти за платьями для вечеринки по случаю помолвки, но я так не хочу. Ни на йоту.
– Что у тебя на уме, ангел? – спрашивает Рэнсом хриплым ото сна голосом.
От этого по моей спине пробегают мурашки, я смотрю ему в глаза и вздыхаю.
– Сегодня я должна пройтись с Оливией по магазинам. Мне нужно платье для вечеринки по случаю помолвки, которую она устраивает.
Выражение его лица сразу же становится суровым. В этот момент он так похож на Мэлиса, что у меня чуть не вырывается смешок, но я сдерживаюсь.
Рэнсом ничего не говорит, только смотрит на меня с мрачной яростью в глазах. Затем притягивает меня ближе и крепко целует.
У меня перехватывает дыхание от его напора. Я хватаюсь за его плечи и отвечаю на поцелуй. В нем заложено столько смыслов, столько устремлений, и я чувствую, как все эти чувства проходят сквозь меня, пока поцелуй становится только жарче.
Руки Рэнсома повсюду – скользят по моей спине и попке, а затем снова поднимаются на плечи и опускаются к грудям. Он сильно сжимает их, и я задыхаюсь, отрываясь на секунду от его рта, чтобы глотнуть воздуха.
Когда я смотрю на него, его глаза по-прежнему напряжены. В этих сине-зеленых глубинах бушует буря. В них есть искра решимости, от которой у меня замирает сердце.
– Что… – начинаю я, но он перебивает меня, перекатывая на спину, а затем забирается сверху, опираясь руками по обе стороны от моей головы.
Рэнсом наклоняется и снова целует меня. Его губы грубо прижимаются к моим, а язык проникает внутрь. Он целует меня с остервенением, проводя языком по моему рту, как будто хочет поглотить меня – или сделать так, чтобы никто другой не смог.
Когда Рэнсом отстраняется, его зубы задевают мою нижнюю губу, и я выгибаюсь навстречу ему. Мое обнаженное тело трется о его.
– Черт, – стонет он. – Черт, я хочу…
Что бы он ни собирался сказать, его слова заглушает низкий стон. Он прижимается губами к моей шее, проводит языком по чувствительной коже, отчего по коже бегут мурашки, и я чувствую, как мое сердце бешено колотится в груди.
Киска становится влажной, и я автоматически раздвигаю ноги, желая большего.
Если бы я могла так начинать каждое утро до того, как увижу Оливию, то, возможно, все было бы не так ужасно. По большей части.
