Я не утруждаю себя раздеванием, просто забираюсь в постель, подавляя очередной зевок. Рэнсом и Мэлис ложатся по обе стороны от меня, как после секса. Это должно бы вызывать клаустрофобию или, по крайней мере, дискомфорт, но мне приятно, что они рядом и защищают меня.
По коридору раздаются тихие шаги, и в комнату проскальзывает Вик. Он выключает свет и садится в кресло в углу. Я чувствую, как он смотрит на нас, пока устраивается поудобнее. Когда мои глаза привыкают к темноте, я оглядываюсь назад, различая его силуэт в темноте, страстно желая, чтобы он присоединился к нам.
С Рэнсомом и даже Мэлисом все проще – они оба берут то, что хотят, и дают мне то, что мне нужно взамен. Но Вик держится особняком, возводя стены, хотя иногда и позволяет мне заглянуть за них.
Я влюблена в него так же, как и в его братьев, и надеюсь, он это знает. Надеюсь, он понимает, что я хочу его таким, какой он есть, любым доступным способом, и что я всегда буду так думать.
Я просто хочу, чтобы он чувствовал себя частью нас. Потому что для меня это так. Мы четверо – единое целое, и хотя с Мэлисом и Рэнсомом я наладила связь быстрее, без Вика все не то.
Веки тяжелеют, и хотя в голове у меня полный бардак, а мысли кружатся по хаотичной спирали, мне требуется всего несколько минут, чтобы погрузиться в сон.
Некоторое время спустя я резко просыпаюсь.
Сердце беснуется, но вспомнить сон не могу. Только образы и ощущения, но этого достаточно, чтобы понять, что он точно не был спокойным. Учитывая все происходящее, это имеет смысл.
Я все еще чувствую себя измотанной, усталость и беспокойство давят на меня, но когда я пытаюсь закрыть глаза и снова заснуть, понимаю, что этого не произойдет. Я слишком взвинчена.
Розоватый свет, что проникает в окно, чуть приглушен, значит, уже рассвело. Мэлис и Рэнсом все еще спят по обе стороны от меня, а Вик, съежившись в кресле, тихо дышит. От неподвижного лежания мне становится не по себе, поэтому я выскальзываю из постели, задерживаю дыхание и крадусь из комнаты так тихо, как только могу, стараясь никого из них не разбудить.
В доме тихо, и я выхожу на маленькое крыльцо, глубоко вдыхая свежий утренний воздух. На мне все еще мужская одежда не по размеру, и я поплотнее закутываюсь в просторную футболку.
Все вокруг по-прежнему покрыто росой, а над полями стелется туман, и это совершенно не похоже на то, к чему я привыкла. В Детройте, даже в более приятном районе, куда я переехала, всегда слышны сигналы машин и голоса людей вдалеке.
Здесь так тихо. Это каким-то образом успокаивает и нервирует одновременно. Я чувствую себя беззащитной без закрывающего нас пеленой городского хаоса.
В поле что-то движется, и я вздрагиваю от страха, а после прищуриваюсь и вижу, что это всего лишь маленький кролик, скачущий по травке и направляющийся к дальней линии деревьев, выстроившихся в ряд. Я наблюдаю за его продвижением, медленно выдыхая, а затем снова подпрыгиваю, когда позади меня открывается дверь.
Я поворачиваюсь и вижу, как на крыльцо выходит Вик. Он выглядит помятым со сна, его волосы и одежда в беспорядке после ночи, проведенной в кресле. Он моргает от яркого утреннего света, прежде чем подойти и встать рядом со мной.
– Ты в порядке? – спрашивает он тихим голосом, который почему-то все равно кажется громким в этой предрассветной тишине.
– Я думала, ты еще спишь, – бормочу я в ответ.
Он пожимает плечами.
– Я заметил, что ты встала, и когда ты не вернулась в постель, я решил проверить, как ты. Здесь не совсем безопасно находиться в одиночестве.
– О. – Я морщусь. Не привыкла я быть в бегах. – Извини, буду осторожнее. Спасибо, что пришел проведать меня.
Он кивает, но не сводит с меня пристального взгляда.
– Ты не ответила на мой вопрос.
Верно. Конечно, Вик заметил это.
– Я в порядке, – говорю я наконец. – Обычные проблемы со сном. Мне снилась всякая странная ерунда, и как только я проснулась, была слишком взвинчена, чтобы снова заснуть.
Он издает тихий звук.
– Мне знакомо это чувство. И вчера был долгий день.
– Боже, и не говори. Столько всего происходит. У меня голова кругом. Черт его знает, что будет дальше, и это заставляет меня чувствовать себя так, словно я стою на краю обрыва и вот-вот полечу вниз… понятия не имея, где приземлюсь и переживу ли вообще это падение.
– Ты и раньше переживала трудные времена, – отмечает он.
– Да. Но от того, что это делает моя собственная плоть и кровь, становится только хуже. На этот раз угрозу представляет моя
Вик секунду молчит, и я обхватываю себя руками, отчасти из-за холода, а отчасти потому, что мне нужно утешение. Я чувствую, что он наблюдает за мной, но жду, не скажет ли он что-нибудь еще.
Когда он, наконец, заговаривает, его голос звучит еще мягче, и кажется, что он почти не уверен в своих же словах.
– Если бы она не оказалась психопаткой-убийцей, ты бы чувствовала себя по-другому? Была бы счастлива, оказавшись частью ее мира?
