Я не вижу глаз Кейна в этот момент, но каким-то образом чувствую его молчаливое одобрение, которое словно вливается через его ладонь в позвоночник.
— Все в порядке, — бормочет она, и так и не взглянув на меня, уходит к стоящим в стороне Мэгги и рыжеволосой Эрин.
По пути к автомобилю с ожидающим возле него Рупертом я машинально лезу в сумку, чтобы нащупать телефон. На яхте я несколько раз бегала в каюту под разными предлогами, чтобы проверить вызовы от Артура, который обещал позвонить, но их не было. Больше всего я боюсь, что он позвонит во время нашей двухчасовой дороги в Нью-Йорк, и Кейн это заметит. Я не могу предсказать его поведения, если он узнает, что я поддерживаю связь с братом, и это сильно пугает. Вдруг он лишит меня любого средства связи или разозлится на столько, что приведет свою угрозу расправиться с Артуром в исполнение? Об этом даже думать страшно.
— Ты уезжаешь в Канзас? — вспоминаю слова Алексы, когда мы устраиваемся на заднем сидении. — Надолго?
— На несколько дней. — немного задумчиво откликается Кейн, глядя в окно. Кажется, он снова углубился в свои мысли, словно размышления при езде его обычный ритуал. Если еще несколько дней назад я воспринимала его короткие ответы как знак показного пренебрежения, то сейчас меня посещает мысль, что на самом деле это отнюдь не желание намеренно уязвить — просто его лимит, выделенный на общение с окружающим миром исчерпан, и он вновь закрывается от него.
Решив его не беспокоить, я прислоняюсь щекой к прохладной коже сидения и тоже пытаюсь найти душевный покой в сменяющихся за окном кадров улиц и деревьев. Думаю, о том, что буду делать, когда Кейн уедет: смотреть телевизор? читать книги? чем буду заниматься в четырех стенах?
— Я бы могла попробовать устроится на работу. — озвучиваю пришедшую в голову мысль. — Днем тебя все равно не бывает…
— Это исключено. — из задумчивого голос Кейна моментально становится холодным и жестким.
— Я не могу постоянно сидеть без дела. Мне даже готовить и убираться не позволено. Этим занимаются другие люди.
— Придумай себе другое занятие.
— То есть я могу… — от неожиданности я выпрямляюсь и впиваюсь в Кейна глазами, не в силах поверить, что у меня есть простор для маневра. — Могу, например, записаться на йогу?
В течение секунды Кейн блуждает глазами по моему лицу, словно оценивает мое уравновешенность моего состояния, и коротко кивает:
— Да, можешь. Прайд подберет для тебя студию.
Сердце начинает радостно колотится от этой новости. Каждый раз, когда я пытаюсь прощупать границы своей дозволенности, они понемногу подаются, и это не может не радовать. Может быть, и в отношении Артура Кейн со временем смягчится.
Кажется, своим вопросом я отвлекла Кейна от размышлений, потому что он, отвернувшись от окна, смотрит вперед, и я, ободренная проявленной ко мне лояльностью, пробую и дальше продавить каменную стену.
— Можно спросить тебя кое-что?
Получив в ответ легкий кивок, стараюсь звучать как можно мягче:
— Кейн, у тебя были проблемы с отцом…в Индиане?
Информация, полученная от Артура, о том, что он избил своего отца не дает мне покоя. Из бесед родителей, я помню, что Стива Колдфилда несколько раз забирали в полицейский участок из-за пьяных потасовок в барах. Возможно, он обижал Кейна, когда тот был ребенком… возможно, даже избивал, и потому он стал таким холодным и замкнутым.
Кейн слегка поворачивает ко мне голову и вопросительно поднимает брови:
— К чему этот вопрос?
Не похоже, чтобы я задела его за живое, или наступила на больную мозоль: его лицо по-прежнему беспристрастно, поэтому я решаю не отступать.
— Я знаю, что ты сильно избил его когда-то и подумала, что у тебя на то были веские причины… Он обижал тебя?
Слегка прищурив глаза, Кейн разворачивается и пристально оглядывает меня, словно вскрывает черепную коробку и ощупывает мысли.
— Я избил отца, потому что он это заслужил. — медленно произносит он, удерживая зрительный контакт. — И нет, он не обижал меня в детстве. Не домогался и избивал, или что ты там сочинила у себя в голове, чтобы меня оправдать. Нет никаких разрушительных причин для того, почему я стал таким, каким ты сейчас меня видишь.
Я таю, рассыпаюсь под гнетом его взгляда, и, не выдержав, отвожу глаза. Я в очередной раз чувствую себя растерянной. Каждый раз, когда я думаю, что нашла к нему какой-то ключ, когда головоломка под именем Кейн Колдфилд начинает понемногу сходиться в моей голове, выходит, что я ошибалась.
— Я думаю, что для закрытости от окружающих и социопатии должны быть основания. — шепчу, уставившись себе в ладони. — Даже если ты не признаешься себе…
— Ты не любишь авокадо. Почему?
Я давлюсь воздухом и отдираю взгляд от сцепленных пальцев. Кейн почти никогда не задает мне вопросов, и то, что он спрашивает меня о моих предпочтениях, повергает меня в небольшой шок.
— Не знаю…Мне не нравится его вкус.
— То есть для этого нет видимой причины?
— Пожалуй, что нет.
