АннотацияЛожь не вызывает сомнений – но увидеть правду гораздо труднее…Дэниел Стамфилд стал бесценным приобретением для британской армии из-за способности отличать у врагов правду ото лжи. После нескольких лет службы, Дэниел, наконец, берет передышку – чтобы развеяться при помощи вина, женщин и карт. К сожалению, он не подозревает, что прелестная мисс Корисанда Эббот и ее сомнительная репутация снова ворвутся в его жизнь.Но со временем Дэниел понимает, что мечтает сделать из Кори честную женщину – а сам хочет стать честным человеком.
Для Крис, потому что она любит книги и собак
Конец был близок, неизбежен и неотвратим. Все мужчины должны идти навстречу своей судьбе. Как и все мужчины, Дэниел Стамфилд протестовал против своей неминуемой кончины.
– О, великие боги, я еще не готов! – прокричал он, подняв кулак к небесам.
Боги, великие или те, что обладали властью поменьше, не отвечали, но его компаньонка еще больше съежилась на своей стороне постели.
Дэниел не заметил этого. Он спрыгнул с кровати, нагой как в тот день, когда родился, и бросился к туалетному столику. Там он схватил бутылку – бренди или джин, или пряный одеколон – ему было все равно, что там. Он проигнорировал расположенное рядом зеркало, точно так же, как и не обратил внимания на обеспокоенное мяуканье Мисс Уайт, когда поднес бутылку ко рту и сделал порядочный глоток. Затем еще один. Спиртное не могло ни изменить результата, ни отсрочить его. К тому же напиться до полусмерти в судный день – это не такой уж мудрый поступок, осознал Дэниел, что только еще раз напомнило ему о неизбежном.
– Покойник. Я погиб. – Он направился обратно к кровати, словно его могло спасти то, что он зароется в пуховый матрас, натянет на голову простыни и прижмет Мисс Уайт ближе к своему холодному телу. – Я слишком молод, чтобы умереть. Мне даже нет тридцати. Я думал, что у меня есть больше времени.
Разве не все люди так думают?
Однако записка все еще лежала на кровати, там, где он бросил ее, после того, как слуга принес это чертово послание. Да еще на серебряном подносе, не больше, ни меньше. Теперь Дэниел уставился на нее – дорогая почтовая бумага, плавный почерк, его имя на передней части сложенного листа, знакомая печать на обороте. Пристальный взгляд его голубых глаз не мог заставить эту записку исчезнуть – этот смертный приговор, конец беззаботных дней, это письмо от его матери.
– Они в городе, – пояснил он Мисс Уайт, – и ожидают, что я буду играть роль кавалера во время выхода в свет моей сестры. – Он с тоской посмотрел назад, на бутылку на столике, а затем на окно, выходившее в переулок, словно там лежал путь к спасению. Но Дэниел знал, что никакого спасения не было, во всяком случае – в Лондоне. – Я писал, что Сюзанна слишком молода, чтобы упражняться в реверансах при дворе. Твердил им, что они с матушкой должны приехать в город за покупками перед следующим Рождеством, чтобы сходить театр и посетить платные библиотеки. Несколько чаепитий и утренних визитов к старинным друзьям матушки, особенно к тем, у кого есть дочери одного возраста с Сюзанной. Я отвез бы их в «Амфитеатр Эстли [1]», чтобы посмотреть на трюки верховой езды. Сюзанне бы это понравилось. Мне нравилось, когда мне было столько же лет, как ей сейчас.
Дэниелу все еще нравилось посещать цирк, но сейчас он ходил туда больше для того, чтобы восхищаться наездницами, скакавшими без седла в обтягивающих трико и коротких, украшенных блестками, юбочках. Он застонал, припомнив, что теперь это будет всего лишь заветной, жалкой мечтой, потому что его семья прибыла в Лондон.
– Им хватило бы и краткого визита – у Сюзанны появился бы шанс увидеть столицу и приобрести немного городского лоска, и, возможно, завести нескольких новых подруг перед тем, как она появится на брачной ярмарке в следующем году. Неделя или две – вот о чем я говорил им. Но разве кто-то слушается меня, главу семьи? Нет, черт побери. Сейчас они здесь, и останутся на весь чертов весенний Сезон. Недели. Месяцы. Может быть, это затянется до лета. Целая вечность балов и приемов, маскарадов, представлений и поездок в оперу. Балы, – повторил он, теперь уже имея в виду кое-что другое [2].
Больше никаких холостяцких дней, игры в карты, женщин и долгого сна, когда он наконец-то доберется до дома на рассвете или еще позже. Никаких поездок на скачки, бокс или драк в тавернах. И к тому же никакой удобной одежды. Молодой человек поморщился, глядя на свободную рубашку, которую он натянул через голову, и наспех надетые мешковатые казачьи шаровары. Скоро от них придется отказаться так же, как и от оперных танцовщиц и служанок.
Дэниел ощутил, как только что повязанный пятнистый шейный платок стянул ему горло словно петлей.
– Боже, они будут ожидать, что я надену атласные бриджи до колен и стану повязывать накрахмаленные галстуки. – Он уже ощущал подступающую сыпь. И это самое меньшее, от чего он будет чесаться.
