Компания молодых людей, пребывающих в приподнятом настроении, весело вываливается из припаркованного по соседству пикапа. Перекрикиваясь между собой, они, словно дети, пробираются между машин, кидая друг в друга снежки. Удивительно, но на Лонг-Айленде снега выпало уже намного больше, чем на Манхэттене. И он все еще продолжает идти, кружась снежинками в наполненном ароматами глинтвейна и цитрусовых воздухе. Выставив руку в теплой варежке, ловлю одну из них, улыбаясь простому чуду, лежащему у меня на ладони. Натягиваю капюшон, прячась от летящих прямо мне в лицо холодных серебристых хлопьев.
По словам Джона, каждый год на окраине Саутгемптона проходит предрождественская ярмарка. Там не только можно испробовать местные сладости или выпечку, но и провести весело время, участвуя в фестивалях, проводимых только в этот день, или покататься на коньках вокруг рождественской ели. Слышать от Джонатана о детских забавах также непривычно, как видеть его в повседневной одежде и вязаной шапке с милым помпоном.
— Идем? — Джон предлагает взять его за руку. — Надеюсь, здесь весело, как и десять лет назад, — со смешком сказал он, слегка сжимая мои пальцы.
Покинув парковку, выходим на небольшую дорожку между деревьями, которые буквально обмотаны в мигающие гирлянды. В конце нее виднеется арка, украшенная разноцветными шариками и бусами, что представляет собой вход на огражденную территорию ярмарки.
— Почему ты так долго не приезжал сюда? — интересуюсь у Джонатана, с любопытством поглядывая на него из-под ресниц.
— Все довольно банально — работа. В последние годы мне не хватало времени на свою жизнь, а о прогулке в парке или поездке на ярмарку и думать не приходилось. Ну и не последнюю роль сыграл переезд на Манхэттен.
Джонатан переложил руку мне на плечо, обнимая. Если опустить все подробности наших отношений, то мы бы сошли за влюбленную парочку, пребывающую в конфетно-букетном периоде.
— А как же твоя семья? Разве вы не празднуете Рождество? Ты говорил, что они живут в Хэмптонсе.
— Моя семья более сложна, чем структура «HW Company», — улыбнувшись, он продолжил: — В последний раз я здесь был вместе с дедом и Аделаидой. Родители предпочитают более консервативные развлечения: ужины или приемы.
— Ты часто упоминаешь Аделаиду, — замечаю я, а губы Джонатана приподнимаются в несколько печальной улыбке.
— По сути, моим воспитанием занималась именно она. Ну и дед. Отец в то время был ведущим юристом в компании, а его старший брат Майкл вице-президентом. Тогда они были командой. Управление в основном лежало на их плечах, а дед курировал из тени: готовил к работе без него.
— А мама?
Прижавшись ближе, ощущаю его тепло, и всматриваюсь в любимый изумрудный взгляд.
— Мама, — хмыкнув в ответ, Джонатан как-то замялся, что не осталось незамеченным, — как она говорила, создавала пиар компании: устраивала ланчи, обеды и прочие посиделки. Не хочу, чтобы ты подумала, будто я был брошен на произвол судьбы. Нет, просто наша жизнь отличается от жизни обычной среднестатистической американской семьи. А что насчет твоих родителей? — чмокнув меня в нос, он продолжил уверенно маневрировать между людьми, рассматривающих по обе стороны деревянные домики-лавки, наполненные сувенирами, едой и напитками. Каждый небольшой прилавок украшен к рождеству, а между крышами домиков через дорожку, натянуты переливающиеся гирлянды из красно-зеленых лампочек.
— Моим воспитанием занимались оба родителя, и даже сейчас они не упускают момента, чтобы направить меня на «правильный» путь. Отец работал в пожарной службе, а мама долгое время не могла найти хорошо оплачиваемую работу, пока не открыла свое дело — ателье. Сейчас мама все также работает, а отец на пенсии. Видимся мы нечасто, так как живем в разных городах.
Воспоминания о родителях повисают болезненным грузом где-то внутри. Не то, чтобы у нас были плохие отношения, но особой поддержки я от них никогда не чувствовала, и очень часто в мыслях винила их за это.
Джонатан, расплатившись, вежливо благодарит продавца за кофе и пирог с сухофруктами и орехами. Расставив тарелки и стаканчики, усаживаемся друг напротив друга за одиноко стоящим столиком возле фигурки оленя.
— Ты скучаешь по ним? — отпив кофе, Джонатан внимательно посмотрел на меня. — За родителями, — пояснил он, поймав мой слегка растерянный взгляд.
— Да, я бы хотела видеться с ними чаще. Мы жили практически рядом, когда поженились с Алексом.
Я только через несколько секунд поняла, что произнесла вслух. Моя рука, с зажатым в пальцах стаканом, замерла в воздухе, ожидая реакции Джонатана.
— Я хочу знать о тебе все, Эмилия. Конечно, если ты готова этим поделиться. Алекс часть твоей жизни. Не хочу, чтобы ты чего-то боялась, или нарочно избегала упоминаний о его существовании, — сказал Джонатан, и в знак поддержки накрыл своей ладонью мою ладонь, лежащую на столе.
— Спасибо, — почти одними губами говорю я, растворяясь в зеленых омутах, которые кажутся ярче, чем обычно.
— За что? — на лице Джонатана появилась улыбка, а густые черные брови в удивлении поднялись вверх.
