«Чего же ты тогда ждешь, Полина?» — негодующе спросил меня внутренний голос так громко, что слезы с перепугу подступили к глазам и я зажмурилась, дослушивая его истерический вопль, окутанная темнотой и образами Шаворского при нашей последней встрече: «Ты хотела любви от Него — он сказал тебе, что любит! Ты хотела свободы и уединения на какое-то время — он дал тебе и это! Ты хочешь быть счастлива в будущем или кусать локти всю оставшуюся жизнь?! Если ты просто останешься дома, то не смей говорить потом, что судьба была к тебе неблагосклонна! Даже не думай потом жалеть себя и мечтать увидеть Шаворского снова, потому что у тебя БЫЛА такая возможность!».
— А я не буду! — уже в слух сказала я сама себе и тут же, резко распахнув глаза, вскочила с места, слегка пошатываясь на, не ожидавших такого поворота событий, ослабших ногах. После этого быстро просеменила в ванную комнату, неубедительно доказывая себя по пути: — Я встречусь с ним и это совершенно не значит, что я паду Роберту в ноги и стану умолять принять меня. Не дождется! Я просто… посмотрю ему в глаза в последний раз и послушаю, что он скажет. Может, просто вернусь домой и все…
Дальше день пошел в формате нон-стоп. Посмотрев в зеркало, я отчетливо поняла, что в таком виде не вышла бы даже за хлебом, а встреча с Шаворским была для меня чем-то… особенным, судьбоносным, решающим дальнейшую жизнь что ли… Я и так все время нервничала в его присутствии, а непрезентабельный внешний вид только ухудшит положение.
Посему два часа я отскребала свое покрывшееся песком и пылью тело в душе, депилировала, увлажняла, скрабировала и намывала до блеска… Затем быстро высушила уже через чур длинные темные пряди и завила их более опрятными локонами, чем мои от природы. Нарисовала тонкие стрелки и легкий румянец, чтобы не выглядеть как сбежавший из морга труп.
Где-то между натягиванием светлых джинсов с высокой талией и черного топа с гипюровыми вставками по лямкам, я услышала как хлопнула входная дверь и инстинктивно подняла глаза на часы, те сообщили мне, что уже восемь часов вечера…
Внезапно волнение и сладостное предвкушение от встречи с Шаворским заполнили весь разум и я пропустила момент, когда Фаина с Таней вошли в мою спальню, поэтому звонкий Танин голос в кромешной тишине заставил меня подпрыгнуть на месте и больно удариться мизинцем о край кровати.
— Какого черта опять происходит? — присев на кровать и поджав поврежденную ногу под попу, я с полным недоумением уставилась на недовольных подруг и Таня как-то злобно процедила сквозь зубы: — Все два дня ты только в туалет вставала и никак не реагировала на наше присутствие, а теперь нарядилась, как на свадьбу… Еще раз повторяю, куда ты собралась?
— Только не говори, что этот чертов маньяк снова втягивает тебя в какие-то приключенческие неприятности?! — Фаина сказала это таким ужасающим голосом, что мы с Таней обе непонимающе посмотрели на нее и та пояснила нам жестко, не сбавляя накала эмоций: — Я имею ввиду этого Роберта Шаворского.
Усмехнувшись, я отвела взгляд и тут же равнодушно сказала:
— Девочки, я польщена вашей заботой и все такое… Но я не маленькая девочка и разберусь со своей жизнью как-то без вас, хорошо? Куда я иду, не должно вас волновать. Я понимаю, что вы очень переживаете, но всему должен быть предел… Извините, если обидела.
— Полин, мы были на суде по делу твоего следователя Семена Петрова… — переминаясь с ноги на ногу, сказала мне немного засмущавшаяся от слов Фаины подруга, поглядывающая на нее с явным непониманием. Кажется, Тане Роберт нравится больше, но она явно ни за что не произнесла бы этого вслух, поэтому требовательно посмотрела на меня и спросила: — Ты знаешь, за что его судили? Понимаешь, что все подстроено твоим Робертом? Ты вообще осознаешь, насколько он опасная личность?
— Понятия не имела о суде… — равнодушно пожав плечами, я вспомнила слова Шаворского, что «его больше никто не увидит», а затем книги, подложенные мне этим странным человеком, и, нервно передернувшись, ответила: — Но, поверьте… Там было за что. Он не тот человек, который заслуживает твоего сочувствия и участия в судьбе.
— Этот Роберт окончательно промыл ей мозги! — обеспокоенным голосом мамочки в пятом поколении сказала Фаина Тане и тут же развернулась ко мне: — Этого Семена осудили пожизненно. Там такое количество обвинений, что я о многих даже не слышала! Он молод и умен! Семен достоин лучшего… Эм… Мне, чисто по-человечески, его жаль.
Мы с Таней одновременно закатили глаза, ведь не было ни одной статьи, которую бы не знала наша Фаина. Видимо, либо девочкам хорошенько промыли мозги на суде, либо наша влюбчивая в милых умных мальчиков подруга уже успела проникнуться к нему симпатией, что случалось в вузе каждый месяц.
— Послушайте. Сегодня у меня важный день, — выдохнув, я попыталась совладать с дрожью в голосе и сделать его как можно более внушительным, — Роберт улетает в Нью-Йорк и я хочу успеть поговорить с ним до отъезда. Иначе… вряд ли мы еще когда-нибудь увидимся.
