— Нет, я это так не оставлю. Она вечно тебя порицает, критикует и требует измениться, а всё, потому что не может пережить то, что ты доминантнее её. — На лице Кэти мелькнуло удивление. — Что, думаешь этого никто не чувствует, раз ты убеждаешь всех, что она слабее? — Рони снова потянула его за руку. Он не сдвинулся. — Ты всерьёз считаешь, что так поступать, дабы не дать задеть гордость, справедливо? — продолжил Маркус. — Ты относишься к ней, как к жертве, считая, что если она будет выглядеть слабее, ты сильнее.
Рони вновь дёрнула его за руку. Он всё так же не двигался. Решив использовать новую тактику, она развернулась и вышла из дома, надеясь, что Маркус пойдёт следом.
— Думаешь, ты так хорошо знаешь мою Рони?
— Я лучше тебя её знаю. И для ясности, Рони — моя!
И пошёл следом за Рони, зовя её. Она даже шаг не сбавила, направляясь к своему домику. Да, хорошо, он знал, что доминирующие самки любят решать проблемы сами. И да, спор с её матерью, вероятно, не добавил ему очков, но ему осточертело видеть на лице Рони напряжение, а в глазах боль. Он нашел ее, заваривающей кофе, на кухне.
— Почему ты всегда ей все спускаешь? — он не хотел ругаться с Рони, но злость на Кэти не проходила.
Она избегала смотреть ему в глаза и сказала:
— Плюнь.
Он приподнял её голову за подбородок.
— Рони, ты этого не заслужила. Почему же миришься? Зачем изо дня в день ей всё прощаешь?
— Она моя мать, и я должна ей всё прощать. — На мелькнувшую в его глазах боль, она вздохнула. — Я не это имела в виду. Ну, по крайней мере, не так хотела преподнести. — С его матерью совершенно иная история.
— Знаю.
— Кэти… Ей было сложно. Когда умер отец, она вроде как… зациклилась на Нике, Эли и мне, словно не будь нас, не будет и её. Она могла бы умереть, как и отец, но не стала. Ради нас, она боролась.
— Это не причина терпеть от неё все гадости. Как и не причина терпеть гадости от Ника.
— Ты не знаешь, через что они прошли из-за меня.
Он обнял ее лицо ладонями.
— Рони, в том, что произошло, нет твоей вины.
— Знаю. Вина на тех ублюдках, которые пытались изнасиловать меня… и понимаю это. Но было очень тяжело, понимаешь?
— Расскажи. — Он заметил напряжение в выражении её лица. — Довериться кому-то, Рони не слабость. Ты не станешь беспомощной, это нормально. На самом деле, требуются силы, чтобы поделиться с кем-то, отдать часть себя. — Он проводил её в гостиную, на диван. Присев, усадил Рони себе между ног и начал массировать плечи. — Позволь мне взять часть на себя, милая.
— Я не умею доверять людям.
— Просто считай, что ты сказку рассказываешь.
Немного расслабившись под его ласками, чёрт, у парня умелые руки, она заговорила:
— Люди думают, если на тебя напали, окружающие окажут должную поддержку. Но так не всегда бывает. Из-за судебного разбирательства наша стая оказалась в центре внимания, и никому это не нравилось, люди негодовали. Я стала объектом травли.
— Как тебя травили? — прошипел он, сдерживая гнев.
— Некоторые дети постоянно напоминали о случившемся, утверждали, что меня действительно изнасиловали, и смеялись, что меня лишил девственности человек-насильник. И худшим из них был сын Альфы Нолан. Экстремисты покопались в прошлом его отца и обнаружили, что Альфа на самом деле был изгнан из прежней стаи, когда его начали подозревать в отмывании денег от продажи наркотиков. В стае тогда начались конфликты, и некоторые члены хотели, чтобы он ушёл с поста Альфы. Нолан обвинил в этом меня. Он придумал несколько версий нападения и распространил слухи. Ему даже удалось раздобыть фотографии с моими ранами… он распечатал копии и расклеил по всей территории. — Она погладила Маркуса по бедру, заслышав леденящее душу рычание. — Я потеряла друзей. Что касается друзей Ника… они ненавидели меня, потому что его отправили в колонию, так что они сделали мою жизнь настолько несчастной, насколько могли.
Когда она промолчала, Маркус спросил:
— Я так понимаю, всё стало хуже?
— Намного. Было так плохо, что мама перевезла нас в другую стаю. И всё было хорошо, пока не пришёл новый Альфа — абсолютный ублюдок, управляющий страхом и запугиванием. Он заставил Эли драться на незаконных боях, угрожая забрать меня в свой гарем, если Эли откажется. Альфа держал меня в главном доме, страхуясь, и поступал так же с братьями и сестрами других бойцов. Он был сущим злом. Когда Ник вышел из колонии, занял его место.
— Но контроль тебя семьёй стал сильнее, — догадался Маркус.
— Ты не представляешь насколько. Думаешь, они сейчас ужасны? Нет, вот тогда было ужасно. Они перешли все рамки защиты. Даже считая, что мы все в безопасности, мать старалась контролировать каждый мой шаг, а Ник запугивал каждого мужчину, проявившего ко мне интерес, и с позиции Альфы затягивал на мне поводья, пока они не стали душить.
Маркус начал успокаивающе поглаживать Рони по спине и поцеловал в плечо.
— Должно быть, ты была близка к тому, чтобы сбежать. — Для доминантной волчицы, такое обращение — сущий кошмар, которого хватило для того, чтобы она стала грубой.
— Да. Я не могла дышать, не могла жить, но и оставить их не могла.
