Затем я стал объяснять им задачу. Скорпион должен войти в сектор атаки и приближаться по нему к линкору киберов. При этом своим огнем он будет стремиться уничтожить боковую башню противника и повредить другие доступные ему бортовые орудия. Самым сложным тут являлся процесс выхода из атаки. Ведь Скорпион на вираже подставлял под залпы киберов свое днище. Чтобы избежать повреждения канонерки в данный момент, я приказал Рене и Серому четырьмя полусферами своих катеров как бы обложить снизу корпус корабля Скорпиона и принять на себя все заряды. Конечно, пилоты сразу сообразили, что, как минимум, половина из них при этом погибнет. Но в данном случае цель действительно оправдывала средства.
Все эти события развернутся минут через семь, а сейчас продолжалась "передышка". Мои операторы занялись шлифованием программы атаки, а мне захотелось чего-нибудь горяченького. Я решил выпить немного шоколада из запасов скафандра, но передумал: лучше пока не тратить резервы пищи, и отправился ксебе в каюту.
Подойдя к рамке телепортации, я поднял забрало. Воздух заметно похолодал, градусов до десяти Цельсия. Ко всему прочему он мне показался слегка разряженным и попахивал гарью. Это означало, что киберы все же пробили обшивку линкора, причем где-то поблизости от нас. Желая самолично выяснить обстановку, я направился не к компьютеру, а выглянул в коридор. Из бокового прохода, ведущего в одну из орудийных башен, вился легкий дымок. Я подбежал к этому тускло освещенному коридорчику и заглянул в его глубину. Метрах в двух от меня, прислонившись к стенке, сидел стрелок. Его скафандр представлял собой плачевное зрелище. Практически весь верхний слой оболочки костюма со всеми системами поддержания метаболизма был, как бы содран с алмазной подложки. Последняя оказалась пробита в нескольких местах, и через отверстия вылезали обугленные синтетические мышцы. Скорее всего, мальчик попал в самый эпицентр прорвавшегося пучка плазмы, когда тот уже расфокусировался. Поэтому его панцирь был не пробит, а вроде как облизан энергетическими потоками, получив такую катастрофическую площадь повреждений. Это было гораздо хуже прямого попадания, поскольку тогда паренек моментально бы погиб, а теперь он страшно мучился от ожогов, так как не получил от разрушенного скафандра инъекции наркотического анальгетика. Увидев меня, мальчишка сделал попытку подползти, но его сил хватило только на то, чтобы показать мне руку с двумя оттопыренными пальцами. Я понял — это означает, что он стрелок номер два. Набрав его личный код, мне удалось наладить переговоры с пострадавшим через динамик шлема. Слава богу, головная часть скафандра паренька практически не пострадала. Стрелок уже не мог плакать, а только судорожно всхлипывал:
— Мистер, как мне больно... Помогите, мистер...
Прежде чем подойти к нему поближе, я взглянул на дозиметр. Радиация по гамма-излучению достигла пятнадцати миллирентген в час. Я опять загерметизировал свой скафандр, чтобы не наглотаться изотопов йода. Видя мою медлительность, мальчишка заскулил пуще прежнего. Выбрав более-менее целое место на поверхности его тела, лишенное обрывков амуниции, я поставил туда инъектор. Стрелок забормотал слова благодарности и через полминуты впал в забытье.
Оказав помощь раненому, я вызвал двух ремонтников:
— Ребята, тут один светящийся стрелок. Отнесите его на абордажную палубу и постарайтесь хоть немного дезактивировать.
Ремонтники примчались секунд через двадцать. Увидев стрелка, они покачали головами и принялись натягивать на бесчувственное тело герметичный пакет, чтобы не растаскивать горячие частицы по всему кораблю.
Тем временем я протиснулся дальше к пульту управления башней. Вход в это помещение был автоматически задраен, а перед ним, в луже крови лежала отрубленная верхняя часть тела другого стрелка с вывороченными внутренностями. Наверняка получилось так, что он упал под закрывающуюся переборку, которая разрезала его на две половины — герметичность всего линкора дороже жизни одного члена экипажа. Подбежавшие ко мне сзади ремонтники, которые уже успели переместить одного стрелка на абордажную палубу, увидев этот тошнотворный натюрморт, в ужасе отшатнулись. Конечно, медицинская система их скафандров в один миг ввела препараты, предотвращавшие истерику и рвоту, но у одного из мальчишек эмоциональный стресс, по-видимому, был слишком силен. На какое-то мгновение его трясущиеся колени подогнулись, и он стал сползать по стенке. Однако транквилизаторы быстро взяли свое, и он выпрямился. Я взял ремонтника за руку и вывел в основной коридор, приказав открыть забрало шлема. Сделав то же самое, я присел и заглянул ему в лицо. Так и есть: аккомодация зрачков запаздывала — первый признак психического расстройства, с которым уже не может справиться ни один антистрессант. Я повернул и прижал мальчишку спиной к себе, а затем, наклонившись, стал шептать ему на ухо специально разработанный для таких случаев текст. Через пару минут он более-менее пришел в себя, и его глаза смотрели на меня уже явно осмысленно.
