— Мама! Пожалуйста, мамочка… — Мальчик отчаянно схватил ее за руку, но та отвесила ему пощечину.
— Убирайся вон. И не подходи ко мне! — Лея вскинула перед собой руки. — Ты такой же, как он, — бессвязно пробормотала она, делая шаг назад.
Заплаканный Марк умоляюще протянул к ней руки.
— Прошу…
— Нет. С сегодняшнего дня ты мертв. Ты не спас маму. Убирайся с глаз моих.
«Ад — дом твой. Смирись и прими это. Тебе не сбежать от этого мира. Стань его частью, Марк», — твердил жестокий голос в голове.
А перед глазами — самое страшное воспоминание.
Старый заброшенный подвал. Сыро и темно И он. Семилетний мальчик, парализованный от ужаса.
Холодный кончик острия ножа вошел глубоко, распарывая кожу первого пальца. Крик в агонии. Багровая струя, хлынувшая из раны. Второй. Следующий. Десятый. Отрезанные фаланги. У Леи почти пропал голос.
Она теряла сознание в третий раз.
— Умоляю, не нужно… — удалось ей прошептать.
— Поздно, — мужчина оскалился, выплескивая ярость, — думаешь, я прощу тебе измену? Думаешь… я умею прощать? Нет. Ты знала, на что идешь.
— Да! Я знала! И не жалею о том, как поступила с тобой! — вдруг зло выкрикнула она, превозмогая дикий приступ боли. На самом деле она уже ничего не чувствовала. — Давай же, убей! Убей меня!
— Отец, пожалуйста, отпусти маму… — взмолился сорванным голосом Марк, предпринимая жалкие попытки вырваться.
Тщетно. Прикованный к стене железными оковами, он вынужден был наблюдать за кровавой картиной. Его сердце разрывалось от боли. Нет, пожалуйста, пускай все это окажется миражом! Пускай… пускай вся его жизнь окажется сном. Он закрыл бы глаза, а когда открыл, то увидел бы маму, что читала ему на ночь и гладила по голове. И папу, который обнимал бы ее.
Но его глаза давно открыты.
— Ты такой же, как и он, проклятый, — выплюнула она с дикой ненавистью. — Во всем… виноват… только ты…
Желудок болезненно скрутило, а голова закружилась. Марка стошнило. Щелчок оков. Он на свободе. Отвратительный запах железа в воздухе. Ступни ног липли к мерзкой жидкости, что залила весь паркет. Безжизненные глаза были распахнуты в ненависти. Его вырвало снова.
А потом он, кажется, отключился. Это ведь сон, да?.. Хотя бы это пускай окажется сном…
Когда маленький Марк открыл глаза, то обнаружил себя уже дома, в постели.
Сара спала в своей кровати, у окна. Мальчик поморщился, встал с постели и направился в кабинет отца.
— Пап? — неуверенно позвал мальчик, но слово прозвучало странно, застряв у него в горле.
Мужчина сидел за своим рабочим местом, его пальцы бегали по клавиатуре ноутбука. Заметив мальчика, он поднял голову.
— Что случилось?
Марк ничего не понимал. Почему отец ведет себя так, словно ничего не случилось? Где сейчас мама? А не привиделось ли ему все? Может это был всего лишь страшный сон?
— Где…
— Где кто? — спокойно переспросил мужчина, но от этого Марку стало не по себе.
— Мама… — все же сумел он выговорить. Но последняя надежда умерла от дикого взгляда напротив.
— Мы же вычеркнули ее из наших жизней. С этого дня чтобы я не слышал это слово, — отец встал с места и подошел тяжелым шагом к Марку.
Мальчик застыл на месте, парализованный, как кролик перед удавом. Хотя больше всего ему хотелось убежать.
«Мы… почему он сказал мы?!», — только и мелькало у него в мыслях.
— Ее больше нет. Во всех смыслах.
Перед глазами Марка потемнело от страха.
— Ты ее…
«Убил? Он убил мою маму?»
— Тебе никто не поверит, — отец криво улыбнулся. — А если и поверят, то Сара будет жить недолго, сынок. Поэтому даже не думай открывать свой рот и портить мое имя нелепыми сплетнями. Ты понял меня, Марк?
— Я не расскажу…
Он попятился к двери, охваченный ужасом. Мужчина.
— Пока ты слушаешься папу, ничего плохого не случится. Никто тебя не тронет, я обещаю.
Марк сморгнул слезы. Он не мог поверить, что все случившееся — правда.
Что папа правда убил маму.
Что он теперь должен жить с убийцей.
И никому не рассказывать.
Никогда и никому.
Иначе папа убьет Сару…
Убьет его маленькую сестренку.
А потом убьет и его самого.
Точно так же, как сделал это с мамой.
Приступ тошноты немедленно подкатил к горлу, стоило Марку вспомнить запах крови и крики матери в агонии.
Ноги его подкосились. Мальчик поднял голову, сталкиваясь с глазами, полными… ничего. И это «ничего» приводило его в бессильный ужас. Всегда.
— Надеюсь, ты усвоил урок из этой… ситуации, — наконец подал голос мужчина. А потом склонился к сыну, обнажая зубы в уродливой улыбке. — Запомни одну вещь: я не прощаю предательств. Никогда.
Невозможность принять потерю — своего рода безумие. Для него это было единственным способом выжить.
Марк уже ничего не чувствовал. Ни отчаяния, ни боли. Только абсолютную, голую пустоту. И это пугало сильнее всего. Утратить способность ощущать что-либо… Не это ли страшнее всего? Всякий раз, когда он что-то терял, внутри образовывалась очередная дыра. А он погрязал в своих грехах все глубже.
