Он боялся, ненавидел и снова боялся. Ощущение было странным, от него все волоски на коже вставали дыбом, а сознание отключалось от леденящего кровь ужаса — жестокий взгляд отца, казалось, проникал в черепную коробку и замораживал мысли. Оставляя после себя лишь осознание: любое спасание временно. Смирись. Тебе не спасти ни ее, ни себя. Ты обречен.
— За что ты так сильно меня ненавидишь? — шептала она.
Удар, и кровь хлынула у нее из носа, как из водопроводной трубы — он сделал это уже на рефлексе, даже не сообразив. Кровь лилась и не хотела останавливаться, попадая в рот, пачкая подбородок, а все, что она видела на лице мужа, — это неприкрытое отвращение и за ним — смутная тревога. Он словно думал: а что, если она сейчас умрет?
Хотелось забиться в угол и тихо сидеть, закрыв уши и глаза. Глотать слезы. Крепко-крепко зажав рот рукой. Ведь если плакать, то всегда — бесшумно. В этом доме нельзя плакать. И нельзя кричать. И нельзя возражать против устоев, что Он установил. Иначе тебе оторвут голову. В прямом смысле этого слова.
— Я ведь беременна… — прошептала лишь сдавленно женщина, хватаясь за живот.
— Мне не нужно новое отродье, — отрезал мужчина. Следующий удар пришелся по животу, потом в лицо. Калеча, уродуя, медленно убивая.
— Не трогай ее, хватит! — зарыдал мальчик, оправляясь от боли, и побежал к маме. Его маленькая сестренка еще не появилась на свет, но была уже вынуждена страдать.
— Напрасно ты меня не послушал, малыш, — рассмеялся отец.
— Обычно я доказываю ей свои чувства без сторонних наблюдателей, но это твой выбор. И я его уважаю. Ты имеешь право видеть, Марк. — Ричард сжал его горло, заставляя задыхаться и цепенеть от животного страха. — Это называется
— Отпусти его! Перестань! — Мать срывала голос, но он уже переключился на новую жертву.
— Вы — моя семья, сын. И вас я люблю сильнее кого-либо в этой жизни. Именно поэтому вы до сих пор живы. — Жесткий удар в челюсть заставил малыша зажмуриться от боли и закашляться, сплевывая кровавые сгустки прямо на пол.
Семья. Дом.
— Ты — самое важное, что есть у меня. — Женщина качала в своих объятиях сына, ласково поглаживая теплой ладонью по голове.
— Обещай, что всегда будешь рядом… — попросил он, поднимая на нее полные слез глаза.
— Конечно, я обещаю. — Она поцеловала его в лоб, крепче обнимая малыша. — Всегда.
Стало так спокойно на душе. Наконец он чувствовал себя дома. Он не один. Они есть друг у друга. Есть же?..
— Прости, мам… — он уткнулся ей в шею, пряча мокрое от слез лицо. — Я… у меня не получилось тебя спасти…
Она лишь грустно покачала головой и взъерошила его кудри.
А потом мама разлюбила Марка. Медленно, с каждым днем она отстранялась от него все дальше и дальше.
Сначала она стала давать ему оплеухи. Но чертов ребенок не переставал глядеть на нее с той же доверчивостью и бескорыстной любовью. Даже побои не заставляли его разлюбить мать. А она так хотела этого. Хотела, чтобы он возненавидел. Мучался. Ей была отвратительна любовь сына.
Она потеряла Лиама — любимого мужчину, Бог знает, что с ним сделал Ричард. Потеряла их общего желанного ребенка, который умер, даже не родившись на свет. Потеряла надежду. Потеряла будущее. А все почему? Только по вине мальчишки, который наябедничал отцу!
У нее больше никого не осталось.
А этот…этот Марк был зачат Ричардом, которого она ненавидела до скрежета зубов. Как и Сара. Но девочка была еще слишком маленькой для того, чтобы что-то понимать. Другое дело сын. Со временем Лея стала видеть в нем только копию отца.
Муж-садист, страдающий пограничным расстройством личности, наверняка передал свои поганые гены сыну. Она заведомо ненавидела Марка просто за то, чьим ребенком он приходился.
Не ее. Он — не ее ребенок. Ей не нужен никто, связанный с этим ублюдком-Ричардом.
И однажды Лея поняла — чтобы ранить мальчика, ей нужно ранить себя. Ведь этот ребенок любил ее больше всего на свете. Вот что по-настоящему причиняло каждый раз Марку боль. И Лея этим охотно пользовалась.
Мальчику понадобилось время, чтобы осознать: отныне он ничто для мамы. Теперь он инструмент отца. Мать, всегда бывшая для Марка опорой и поддержкой, ушла навсегда. Теперь это была женщина с таким же лицом, именем, голосом, но с каменным сердцем. Его жизнь обернулась цепью кошмаров.
— Ты не смог мне помочь, Марк. Возможно, ты просто не любишь свою маму, — однажды разочарованно сказала она. И ее тон, холодный и отчужденный, заставил его маленькое сердце сжаться. Она снова манипулировала им.
— Я буду стараться… Клянусь… — зарыдал ребенок, но мать уже холодно отпихнула его от себя.
— Ты плохой ребенок. Ты не заслуживаешь… — ядовито прошипела она, приложив руку к животу, где покоился мертвый плод. — Он бы заслужил. Если бы родился. А ты… Лучше бы ты умер, Марк, вместо него. Уходи.
Все было просто. Муж винил ее, а она винила Марка. Цепная реакция.
