Долго ли пришлось пробыть в мрачном забытье — Ева не ведала. Она помнила лишь, что приходить в себя было невероятно тяжело. Жар и боль сковали тело сразу, как только появилось первое его осязание. Словами не передать всего букета ощущений, что пришлось преодолеть хрупкой девушке, чтобы просто начать дышать, почувствовав, что воздуха критически не хватает, чтобы открыть глаза, которые, казалось, вот-вот вылезут из орбит из-за невыносимого давления в шумящей голове, чтобы попытаться пошевелиться, напрягая растянутые, загнанные мышцы. Но всё же, очнуться ей удалось, и награду за свои усилия она получила тут же — самые ласковые на свете глаза одарили её тревожно-заботливым взором, а нежнейшие в мире руки окутали блаженным теплом кусочек её тела, хоть и небольшой, но достаточный для зарождения уверенности в реальности происходящего и надежды на счастье. Пальцы Саши легко и несмело поглаживали бледную кожу изможденного лица, он смотрел с едва заметной улыбкой на то, как страдалица приходит в себя. Когда она попыталась сказать что-то, друг укоризненно поднял палец, легко покачал головой и шепнул, наклонившись ближе:
— Не говори ничего, — тёплое дыхание едва коснулось щеки, по коже побежали мурашки. — Теперь ничего не нужно говорить.
Вскоре пришёл доктор, осмотрел пациентку, качая головой и что-то бормоча себе под нос, и наконец заключил, что ей нужен постельный режим, усиленное питание и здоровый сон. Затем он выписал какой-то длиннющий рецепт, всучил его Саше, ещё раз покачал головой и удалился. Мужчина пробежался глазами по списку препаратов и рекомендаций, почесал напряженно заросшую щетиной щёку и присел на стул у кровати девушки.
— Ты не будешь убегать, пока я схожу в аптеку? — спросил он с доброй улыбкой, но вместо ожидаемого движения уголков припухших бледно-розовых губ в ответ, увидел напуганные глаза полные слёз.
— Не уходи, пожалуйста, — прошептала Ева еле слышно, не в силах больше сдерживать чувства, она зажмурилась от подступающего страха одиночества, готовая бежать за последней искоркой света в своей жизни и никогда от неё не отставать, — я не выдержу больше…
— Не плачь, — голос Саши был так нежен, что сердце сжалось ещё сильнее от представления того, через что он сам прошёл, чтобы спасти заблудшую подругу и каких трудов, должно быть, стоило сохранить к ней тёплые чувства. Его губы легко касались пылающей лихорадочным румянцем щеки, собирая прозрачные солёные слёзы, которые всё бежали тонкими струйками из-под болезненно сжатых век.
Девушка в испуге открыла глаза, услышав тихий вздох и почувствовав, как проминается постель рядом с ней под весом мужского тела. Она давно привыкла бояться подобных ощущений: последние полгода они неизменно сулили боль, стыд и порочную жажду наслаждения, которая теперь, рядом со светлым ангелом надежды, ей окончательно опротивела.
Саша без лишних колебаний лёг рядом с возлюбленной, обхватил руками застывшее в напряженном ожидании тело, прижал к себе некрепко, чтобы не сделать больно, прислонил её голову к своей груди и так замер, прикрыв глаза. Привычные страх и тревога быстро рассеивались под мерное биение его сердца где-то около уха. Уверенный, гулкий стук успокаивал, наполнял трепетным ожиданием чуда и долгожданным покоем, согревал замёрзшие давным-давно счастливые нотки истерзанной души. Просто дарил своё тепло, не требуя ничего взамен…
Мужчина лежал неподвижно, и почти не дыша, пытаясь сопротивляться предательскому волнению и трепету — никогда ещё он не был так близко к любимой. Вспышки желаний собственного тела казались бесчеловечными, Саша гнал нестерпимое возбуждение, помня, что лишь тепло души способно исцелить сердечные раны страдалицы, в которой и не узнать теперь милой, весёлой, мечтательной Евы, очаровавшей его когда-то. Но он любил и эту девушку — бледную, худую, с изможденным долгой неволей и болезнью лицом, с припухшими и покрасневшими от слёз глазами, истерзанную неизвестными ему муками. Он любил ещё сильнее, пройдя нелёгкий путь в поисках избранницы, испытав немало душевных страданий и преодолев множество препятствий. Теперь он с замирающим сердцем сжимал горячее тело подруги в своих объятьях и понимал, что чувства стали лишь крепче после всего пережитого. Знал, что бы ни происходило с ней раньше в проклятом доме двух странных братьев, это не в силах пошатнуть или ослабить то незыблемое чувство, что овладело душой уже очень и очень давно, и преданный спутник верил — так будет всегда.
Когда дыхание углубилось и тело перестало подрагивать в тревожной дрёме, когда девушку окутал хоть и беспокойный, но достаточно крепкий сон, он наконец позволил себе вдохнуть полной грудью и осторожно отстранился от пылающей в новом приступе жара возлюбленной. Заботливо поправив одеяло, Саша поспешил в аптеку, чтобы успеть вернуться до её пробуждения, он не хотел вновь оставлять бедняжку в бреду наедине со страхом и гнетущими воспоминаниями.