<p>Клянись на этом</p>Распусти тонкие прядисмотанные среди стропилнезримыми гнездами в дарахзеленых ночи, отделии затем отдели опять[2].Американская липа нависланад фонарями, гораздовыше это дерево,гораздо выше это дерево.<p>Обитель</p>Представим, что это легко – скользнутьв зеленую шкуру чужую,схорониться в листвеи дожидаться разрыва,прорыва, отрывавовне. Раньше менявынуждали обманом верить,что я могу разом быть и мною,и миром. Великое окомира есть разом и взгляд,и глянец. Быть поглощенным,оказавшись увиденным. Мечта.Исцелиться,став не свидетелем,но свидетельством.<p>Инвазия</p>Что есть тонкий разломнеизбежный, внезапный грохотна крыльце, телефон,заполошно вибрирующий на тумбочкеу кровати? Зарыть рваные мыслина заднем дворе среди трав. В последнийраз я пытаюсь искоренитьвесенний лютик, чистякинвазивный, разросшийсявдоль дренажной канавы, которую я именую ручьемсебе на малую радость. Ничегоне могу поделать. Беру почвучистыми пальцами, и сказать,что плачу, было б неправдой, «плач» —чересчур музыкальное слово. Меня мутитв почву. Тебе нельзя умирать.Я только-только пришла в эту жизньзаново, по-своему безмолвно живая.Прошлой ночью мне снилось, что я могуспасти лишь одного человека, произнесяего имя и точныевремя и дату. Я выбираю тебя.Пытаюсь прикончить лютик весенний,как положено, согласновебсайту правительства,но вот сейчас здесь пчела.Желтое на желтом, обалучатся жизнью. И то, и другое нужно мне,чтоб жить дальше.<p>Добрая история</p>Бывают дни – посуда грудой в мойке, столик завален книгами, —потрудней прочих. Сегодня у меня в голове битком тараканов,дурноты и повсюду болит. Отрава в челюсти, позади глаз,между лопаток. И все же справа храпит собака, а слева – кот.Снаружи багрянники только-только взялись хорошеть. Говорю подруге, Телотакое тело. Она кивает. Когда-то мне нравились истории самые мрачные,безрадостные,кем-то разбросанные выдержки из того, как скверно все бывает.Мой отчим поведал о том, как жил на улице, еще пацаном,и как, бывало, спал ночами под рашпером в забегаловке, покудаи их с напарником не уволили. Мне раньше чем-то нравилась эта история,что-то во мне верило в преодоление. Но вот сейчас мне нужна лишьистория о доброте человеческой, – так мне было, когда я не могла перестатьрыдать, потому что была пятнадцатилеткой с разбитым сердцем, он вошел и скормилмне маленькую пиццу, резал ее на крохотные кусочки, пока слезы не высохли.Может, я просто голодная, сказала я. И он кивнул, протянув мне последний кусочек.<p>В тени</p>
