За что б поболеть за что б поболеть, потираюладони и озираю окрестностикто победит на пустыре этом проклятом,монетку оставь себе и преподай уроксвоей же прискорбной ладонью. Ей ненравится слово «мед», а значит, не понравитсяи вся песня, где мед есть вприпеве. Сегодня холодно, значит, солнце – ложь.Тут всё ложь, отзывается мой ближайший наперсник.Какая-то драная белка ест и ест крылаткии пускает их бесполезность на ветер.Не знаю, с чего она драная, может,лис, а может, заборный столб, что-то ее настигло.И все равно каждый год ее видим, заходит припастьхорошенько к птичьей купальне, приходит кормитьсяв тень сирени и кипарисной метлы.Конечно-конечно, уж до чего очевидно, вот за когоболеть – вот за это чуть ли не мертвое,что на самом-то деле ничутьне мертво.
Проблеск
В ванной наша последняякошка подходит ко мне и урчитдаже без прикосновенья урчита случается так что мне можноее подержать когда никомудругому нельзя. Она когда-топринадлежала мужнинойбывшей девушке кто большене на земле и я емуникогда не говорила что поночам порой трогаю кошку имне интересно чувствует ли онамое касание или же вспоминаеткасание своей последней хозяйки. Этодревняя кошка – ершистая.Когда мы одни, я поюво все горло в пустом домеи она мяукает и подвываетбудто нам не впервойно нам-то впервой.
Первый урок
Она взяла крыло ястребаи раскрыла егослегка от плечавниз, от изгибакрыла к мелкимкроющим, от больших кроющихк маховым и к кромке запястья.Пернатое было мертво,начнем с этого, обнаруженораспластанным поверх белойполосы на Арнолд-драйв. Она небоялась смерти, она принялаптицу как нечтозаблудшее, чему нужно теплои вода. Она разъяла ее —глянуть, как там устроено.Моя мать прибила крылок стене у себя в студии.Велела мне небояться. Я смотрелаи училась смотретьна мир пристально.
Предвкушение
До того, как вскопалаучастоку нас во дворе,до того, как у насвозник двор, – когдатравы росли толькомежду знаками«стоп» и помойнымибаками, когда у менябыл один горшокс перцеми один горшокс томатом «рома»на пожарнойлестнице, ясажаласекретные семенавнутри тебя