Во время услаждения ушей неринин взор блуждал свободно. Прежде всего барышня изучила саму хозяйку — для своих пятидесяти та была весьма стройна и энергична, хотя и одевалась в сдержанные темные тона. Под наблюдение попал и капитан Лужен — гость в синем камзоле как будто и сидел на стуле, но весь устремился вперед, к быстрым пальцам чарующей музы (то, что Эмма — его муза, различил бы и слепой). Нерина несколько смягчилась в ореоле этих чувств, и уже сама не находила прежних рвений к справедливости, когда ее глаз дошел до стен и встретил там героя гобелена. Нерина даже вздрогнула — до того пронзительно взирал оттуда Одизей с лицом лейтенанта, а брови его сквозили равнодушием, презрением и гневом. Бог знает, как она определила столько настроений в нескольких стежках терракотовой нитью, но все ее воинственное пламя разгорелось вновь. Нерина сжала губы, распрямила плечи: плен гармонии развеян — искательница истины припомнила свой долг.
Повод расспросить ей подвернулся, однако, не раньше, чем объявился запоздавший лекарь.
Господин Луи Алваро был в этом доме первый раз. С Луженом их вязали узы старой дружбы, и отставной капитан с самого прибытия «Императрицы» искал ввести приятели к леди Дийенис. Предполагалось, что после этого обеда тот будет с пристрастием допрошен — какова показалась ему Эмма Гордеевна и разве же она не гений во плоти?
К этому Алваро был готов, но он не ведал, что на его познания нацелилась иная гостья этого чертога.
— Нерина Стефановна! — с приятным изумлением склонился он после приветствия хозяйки.
«Однако, картограф не так уж неправ! — заметил сам себе из-под седеющих бровей. — До пикника надзорщикова дочь к вдове как будто не выказывала интереса.»
— Поклон от вашего сына, — Алваро снова обернулся к Эмме. — Сейчас только расстался с ним.
— Рауль здоров? Заходит мало, хотя они стоят в порту уже шесть дней.
Нерина не вдруг поняла, что речь еще идет об интересной ей персоне — как-то внезапно обнаружилось, что у возмутительного лейтенанта Дийениса есть имя, и что мать произносит его с таким теплом.
«Рауль? — повторила про себя Нерина, примериваясь к сочетанию звуков, раскатистых и уверенных с мягкими, почти ласковыми. — Совершенно ему не подходит!»
Лекарь на вопрос хозяйки неопределенно повел головой.
— Утомлен… кое-какими хлопотами, но успешно развязался с ними.
Нерина пуще навострила уши. Развязался со своими «хлопотами»? Глядите, какая победа!
— Он всегда был таким, — сокрушилась вдова. — Не умел просить о помощи.
— Лейтенант Мартьен пытался оказать ему услугу, но до согласия их дело не дошло, — подтвердил гость. — Ваш сын весьма горделиво борется с трудностями сам.
Лекарь улыбался и не открыл размаха несогласия, но сам разлад утаивал не слишком. Он дважды коротко взглянул на дочь надзорщика — сейчас она едва ли ведает, что стала поводом для вызова, но глазки ох как загорелись при поминании качеств первого навигатора!
«Горделиво! Как я и полагала!» — в этот миг трепетала Нерина.
Она явилась подцеплять здесь всякие виды справок о лейтенанте — и ее сети, наконец, поймали что-то важное. Господин Лужен в это время презорко следил, сумел ли Алваро с первых минут оценить простое изящество Эммы Гордеевны. Посреди маленькой гостиной развернулся настоящий рыбный лов.
— Что ж, стану верить, что Рауль ко мне еще зайдет.
Лекарь осторожно отвечал, покуда Эмма предложила ему кресло:
— Если не встретится с иными сложностями, непременно…
Рыбари церемонно расселись. Их мысленные сети были под рукою всякий миг.
Хозяйка удивила эстетов еще двумя лирическими одами под арфу, сама же стала чаще коситься на дверь — обещанный гостям обед хотя и проявлял себя благоуханием дрожжей от кухни, но о готовности пока вестей не подавал. Она уже подумывала справиться о нем у Ийи, когда сама служанка с вострыми глазами принесла им на подносе чай.
— Нате баранок и сыру, гостюшки! — пригласила она, сгружая угощение на столик, после чего подшагнула боком к хозяйке затараторила негромко: — Рыбник ишшо не поспел, Эмма Гордеевна, тяга совсем плохая стала, давно надо позвать печника.
— Иди, Ийя, после жалобиться будешь! — одернула Эмма и взяла баранку столь грациозно, точно та была не менее, чем шарльский круассан: — Снизойдите к угощению, господа, пока обед я не имею счастья предложить. Могу только уверить — ийин пирог достоит наших ожиданий.
Нерина любезно подняла баранку двумя пальцами. Под ней обнаружился щедро отрезанный ломоть твердого сыра — ввозного, заморского. Смотрелся он с баранками, как иноземный генерал в ладийском хороводе. Эмма, кажется, не экономила на провианте, а ее бойкая кухарка все сервировала от души.
Нерина против воли улыбнулась.
— Дивный сыр! Давно такого раздобыть не удается, — оценила она.
Вдова Дийенис кивнула ей с такой же благодарной деликатностью — да, умеем принимать, не дикари.
Вовсе не нужно знать барышне Нортис, какой переполох устроила весть о ее посещении. Когда Лужен в четверг спросил, не будет ли Эмме Гордеевне в тягость еще одна гостья — хозяйка так и обмерла.