Хозяйка облегченно перестроилась на иной, рассудительный лад.
— Это печальная ирония, — вздохнула искренне. — Вы имеете навыки к исцелению, а не можете вернуть здоровье собственного сына.
Алваро развел руками (в правой забавно торчала баранка).
— Творец ограничил наш дар управлять магическими потоками. Они слушаются там, где мы хорошо изучили материю, то бишь в данном вопросе — анатомию. Открытые раны мы лечим уже вовсе легко, неплохо управляемся с переломами. Даже ранение капитана, — лекарь махнул баранкой на приподнятое плечо приятеля, — залечили бы без всякого следа, случись хороший маг-целитель вовремя.
— О чем бы я тогда рассказывал истории? — возмутился капитан, ладонью перекрыв плечо от этих посягательств.
Губы Алваро тронула усмешка, но, посерьезнев, он продолжил обращаться к Эмме.
— Болезни закрытого типа нам подвластны очень мало. Магия не лечит даже насморка. Много раз доказано на деле — опасно вмешиваться в сложное устроение человека без глубокого понимания последствий.
— Но скоро лекари освоят и эти болезни? — спросила Нерина с юношеской надеждой в то, что темные века прошли задолго до ее рождения и мир, конечно, на пороге совершенства.
— Подвижки есть, — улыбнулся ей лекарь. — Я и сам желал бы посвятить себя науке, но годы уже не те, к тому же через восемь дней мы…
Он умолк.
— Разве вы идете в неведомые земли против воли? — изумилась барышня. Герои морских романов никогда не тяготились приключениями, разве что могли красиво сетовать, что не обрели в них еще счастья и отрады сердца — но это тоже неизменно исцелял финал.
— Проживание сына в Шарлии вводит меня в существенные издержки, — с неохотой признался Алваро. — Экспедиция очень поправляет мои дела. Морской приказ даже вошел в мои трудности и выплатил жалование задатком за полгода.
— Тем более это досадно, — заметила Эмма сочувственно. — Теперь, когда вы получили средства на устроение сына — могли бы заняться исследованием природы его болезни, а вы уходите…
«Быть может — безвозвратно», — мысленно дополнил каждый. Алваро опустил глаза, рассматривая так и не надкусанное румяное колечко с пустотой внутри.
— Полно вам, — вмешался капитан Лужен с молодцеватой бодростью. — Сия первая экспедиция — всего до осени! Ее герои вернутся с триумфом, получат почести и вознаграждение втрое или вчетверо против обычного жалования — тогда-то Луи и займется наукой! Пусть не кокетничает о годах — мы еще услышим его имя среди светил ладийской медицины!
Алваро кивнул и поднял очи.
— Обязательно, — сказал он. — обязательно продолжу. Без меня сын скоро будет вынужден вернуться в родную северную глушь — не допущу, ибо его это погубит. Жена давно почила в вечности, а больше у меня нет никого.
Он с оживлением залез в карман, выловил там медальон на цепочке и обернул к обеим дамам:
— Здесь ему шестнадцать! С тех пор он несколько еще подрос, но этот портрет мне дорог тем, что писан был еще женою.
Нерино вежливо смотрела на худое лицо подростка, а замечала, как обтерта манжета у лекарской формы. Невольно подняла глаза — на поясе ряд медных пуговиц слегка топорщился, словно бы скроенный на мужа покруглее. Сукно было хорошее, когда-то — наивысшей пробы, но то ли не хватало больше средств сменить мундир, то ли он вовсе шит был на другого, а перекуплен позже с рук. Нерина прежде не задумывалась, что молодецкий облик требует от воина не только выправки и чести.
Лужен тоже взглянул на медальон.
— Помню его таким! И ты не вешай нос — еще потешишь внуков! — Лужен продолжал сулить уверенно, точно сам был своей жизни хозяин. Такую манеру держаться Нерина одобряла куда больше — за то они с сестрой и восхищались отчаянным авантюристом-капитаном. В молодости он наверняка немало походил на тех, о ком писали в ее книгах.
— Я, брат, тебе завидую, — добавил капитан, упрочив барышнино лестное воззрение. — Меня море часто зовет, да в Приказе уже списали. «С мундиром и пенсией», конечно, но что мне с них! Хоть мало бы магию слышал — авось, нашли бы применения старику, а так…
Он дернул изувеченным плечом, иллюстрируя причину небрежения к себе флотоводцев Морского приказа.
— Нечему завидовать, — Алваро снова увел взгляд, рассматривая гобелены Эммы, но и со стен его встречали надоевшая вода и паруса. — Не в том я нахожу свое призвание.
От двери снова появилась Ийя — полная торжественной гордости, она проплыла мимо гостей в столовую, неся перед носом огромное блюдо. Благородные рты тотчас исполнились довольно прозаической слюны — длинный пирог в форме рыбы с румяными кружочками-чешуйками манил бы и сытого, а уж раззадоренные сыром посетители и вовсе слаженно свернули шеи за кухаркой, боясь вдохнуть горячий дух дрожжей слишком приметно.
— Прошу, — с улыбкой встала Эмма. — Вы убедитесь, что прождали не напрасно.
Гости живо поднялись, кто снова поведя плечом, кто поправляя кружево на платье.
Все-таки, раб человек своему желудку: улов простородной кухарки вдруг показался господам куда весомее того, что удалось поймать в беседе им самим.