Однако, с души отлегло — это Раулю в себе тоже не понравилось.
— И как? — спросил без видимого интереса.
Оскарис почти удивился вопросу.
— Разумеется, категорический отказ.
В деле слухов сердцееду равных не было — не от эдакой ли склонности и женская природа была понятней для него?
— Его отец из купцов, — продолжал он азартно, — не слишком оборотистых. Поступил в армию, по снабженцам, и дослужился до дворянства — только личного. Сам Ирдис тоже в благородные попал лишь этой осенью. Мы с тобой отлично видим, что он упрямец и неглуп, карьеру сделает, только для Нортисов он — выскочка и нищий. Можешь себе представить, что за партия!
Рауль вдруг начал сознавать причины особенной подавленности интенданта в час их обыска — тот едва успел вернуться от унизительного сватовства!
— Невеста такого же мнения?
— Это еще забавнее! — картограф, очевидно, ждал вопроса. — С батюшкой она теперь не разговаривает. Какова, да? Похоже, нежное аидино сердечко прикипело к нашему красавцу-вурдалаку.
Ирдис в один день подвергся обыску и получил отказ весьма болезненного свойства? Нет сомнений, что весть разнесется мгновенно — Оскарис молчать не умеет и с тактом не очень знаком.
Похоже, что корону самого легендарного неудачника на шхуне Рауль Дийенис безнадежно потерял.
Новая ночь. Зовется белою — на самом деле, пасмурная, серая с далекою рыжинкой. Море точно отдает ей свою тьму и поглощает звуки.
Рауль застыл у леера, почти улегшись на него локтями. Сознание тонуло в неохватной глубине. Он уже давно по-настоящему не плавал, если не считать тот злосчастный нырок в Дивину — и море тянуло, звало забыть о странных и бессмысленных заботах, обещало вместе ласку волн и колючую встряску.
Навигатор почти решился снять мундир и оттолкнуться от перил, врываясь в синь и поднимая пену. Хотя бы на час он оставит шхуну ей самой, какие бы дела здесь ни творились! Вода помогает вернуться в себя…
Единение Рауля с морем разладил едкий дым дешевого табака — такой входил в паек для младших офицеров. Маг обернулся со скрытой досадой.
— Не хотел вас тревожить, Рауль, — безучастно извинился Ирдис, прислоненный к мачте. — Извольте меня не замечать. Представим, что я не вторгался в ваши элегии морю, а вы не мешайте моим.
У каждого, кто выбрал своей судьбой эту смертельную стихию, были свои отношения с морем. Кому-то оно было переменчивым другом, кому-то — капризной возлюбленной, кому-то по сей день казалось древним божеством и требовало жертв. Рауль согласно промолчал, вновь устремил свой взор вперед. Только наваждение пропало, и в голову пришла занятная деталь — Ирдис назвал его по имени, а сам Рауль не мог припомнить имя интенданта. Кажется, пестуя свою непонятность, первый навигатор сам очень мало смотрел на личности за форменным мундиром. Он тронул волны невидимой нитью чар, ища восстановить свою связь с ними, но море замолчало. Прождав минуты две, Рауль признал, что окончательно выпал в действительный мир, и вновь обернулся.
Интендант стоял спиной к центральной мачте, закрыв глаза, сосредоточившись на движении ветра по лицу и по проволоке черных волос. Весь вид его досказывал означенное ранее — «Меня здесь нет, не вздумайте искать ни слова жалости».
«Кристиан. Его зовут Кристиан», — пришло на ум внезапно.
Рауль понимал его как никто и, разумеется, относился к праву на одиночество с большим почтением, только отчего-то его язык решил быстрее мысли.
— Вы бесстрашный человек, Кристиан, — сказал он Ирдису.
О сватовстве, конечно, знали уже все. Немного задержав свой взгляд, Рауль стал снова отворачиваться к морю — мол, отвечать не нужно, я не жду — но интендант выпустил дым вверх и удостоил слова.
— Мне нечего было терять. У меня нет вашей наследной гордости.
Слегка презрительное «вашей», очевидно, относилось к благородному сословию вообще, а не к согбенному у леера Раулю.
«О, еще как есть, — примерил тот. — Иначе вы бы так не говорили.»
— Приму это за чистую монету, — согласился он вслух. — И все-таки вы посмелее многих. Надзорщик Нортис оказался так недальновиден.
Ирдис коротко дернул правым плечом.
— Может и смелее, но в прямых атаках я не силен. Поэтому и выбрал путь снабженца.
Рауль смотрел внимательно, искал слова поддержки, что не заденут интенданта, но обороты шли на ум все больше очень плоские.
— Говорят, в рядах противника раскол, — в конце концов напомнил осторожно. — Леди Аида разорвала дипломатические отношения с отцом.
Ирдис быстро глянул на Рауля, будто удивленный, но поскучнел и снова взялся окружать себя дымом, глядя в сизое северное небо.
— Что теперь толку?
— Дочери владеют сотнями приемов, чтобы добиваться своего, — знатоком обозначил Рауль. — Аида Стефановна очень бойко взялась воевать. Полагаю, она давала вам твердое слово?
Интендант снова потянул с ответом, дыша своим горчащим облаком, потом щелчком отправил остаток папиросы за борт. Рауль поймал тот чарами в полете и обернул безвредным пеплом. Мрачный Ирдис проследил за этой щепетильностью и, наконец, отверз уста: