Портрет полностью

– У меня есть доказательство этого бесцеремонного вторжения. Я требую, чтобы тот, кто позволил себе эту неслыханную наглость, немедленно признался, иначе незаслуженное наказание понесут другие.

Клеманс почувствовала дрожь в коленках. Ну же, смелей. Подумай о Тристане. Защитить его – твой долг.

Врач со строгим лицом обратился к сыну:

– Тристан, если ты что-нибудь знаешь, то должен сказать мне.

Мальчик опустил взгляд. Гувернантка не смела посмотреть в его сторону, она боялась тем самым выдать, как он встревожен.

– Отвечай!

– Я ничего не знаю, – прошептал он.

– Тяжкий проступок – лгать родному отцу.

– Я вам не лгу.

В голосе подростка теперь звучала твердость. Врач перевел взгляд на своего фактотума.

– Мсье Ахилл, это вы пробрались в комнату?

– При всем уважении, сейчас я вообще здесь в первый раз, доктор Левассёр.

Это была святая правда. Сюда, в свой кабинет, так же как в столовую – и вообще дальше входных дверей в дом, – доктор запретил своему лакею входить, объяснив это следованием доброму обычаю держать домашнюю челядь на дистанции; одна только мадам Августа имела право являться сюда для уборки. Этот запрет не обманул мсье Ахилла, подозревавшего, что дело тут в цвете его кожи, но ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться, чтобы присматривать за Тристаном.

Доктор Левассёр повернулся к кухарке.

– У вас, мадам Августа, есть дубликаты всех ключей, в том числе и от моего кабинета. Рассказывайте все, что вам известно, или я тотчас же вышвырну вас вон.

Служанка побледнела.

– Я не сделала ничего плохого! – парировала она.

Доктор Левассёр смерил бедную женщину, задыхающуюся от возмущения, тем взглядом, каким смотрят на животное, угодившее в капкан, потом встал и сделал несколько шагов к гувернантке.

– Итак, остались только вы, мадемуазель Дешан.

Сердце Клеманс забилось так сильно, что она была уверена: он его слышит. По спине потекли струйки пота.

Ей так хотелось признаться ему: да, это была она, виновата, – и тем самым избавить слуг и Тристана от ярости этого опасного человека, но если она признает вину, с ее подопечным мальчиком все будет кончено.

– Мне не в чем упрекнуть себя, доктор Левассёр.

Он сверлил ее глазами. Она сама не знала, откуда в ней взялась храбрость выдерживать этот неумолимый взгляд.

– Да ведь, в конце концов, не привидение же это было! Спрашиваю в последний раз!

Хрупкие плечи Тристана опустились. Мадам Августа перекрестилась, мсье Ахилл уставился на свои башмаки. Только Клеманс стояла прямо, как будто отделенная от него металлическим барьером.

– Вон! – загремел врач. – Я все равно узнаю, кто виноват!

Когда все вышли, он тяжело рухнул в кресло. Не может же быть, чтобы это была она?

Больше часа Шарль обессиленно просидел в кресле. Он был одержим мыслью, что кто-то из его служащих ему солгал. Или уж тогда она сама невидимкой управляла всем. Что искал тот, кто это сделал? А ведь в его личных бумагах не было ничего компрометирующего. Он снова открыл ключом ящик и лихорадочно просмотрел содержимое. Письма Леонтины. Посторонний их нашел? Разумеется, переписка доказывала, что он обманывал жену, но ведь это никакое не преступление, да и к тому же он уничтожил их.

Подтачиваемый подозрениями, он снова запер ящик и положил ключ в тайник. Где он допустил неосторожность? Ведь все было тщательно спланировано. Мадам Августа. Она большую часть жизни принесла в жертву семье Валькур, и она же ключница. Что, если она оказалась свидетельницей поступка или слова, которое выдавало в нем убийцу? Так почему она в таком случае не донесла в полицию?

Подойдя к шкафчику, где хранились бутылки со спиртным, он налил себе стакан шотландского виски и большими глотками осушил его. Горло обожгло, это его успокоило. Наверное, случившемуся не стоит придавать слишком большого значения. Возможно, он ошибся; фото вовсе и не перекладывали. Он налил себе еще полный стакан и залпом выпил его. Нет, он точно запомнил, куда в последний раз положил этот злосчастный снимок. На такие детали у него безошибочная память. Гувернантка. Скрывала двуличность под маской невинной недотроги. Чего ей надо – думает шантажировать его, вымогать деньги? За ней придется присматривать – ишь ты, какая штучка. Он потянулся налить себе еще и третий стакан, но передумал. Мне нужна холодная голова.

Ужин прошел в полном молчании. Тристан едва прикоснулся к своей тарелке. Его отцу очень нравилось, что они сидят на противоположных концах длинного обеденного стола, что скорее напоминало дистанцию между ним и прислугой и создавало торжественную и холодную атмосферу, которую доктор Левассёр считал проявлением хороших буржуазных манер.

Шарль наблюдал за сыном.

– Ты не вырастешь большой, если будешь кушать как мышонок, – сказал он фальшиво жизнерадостным тоном.

– Я не голоден, – тихо возразил Тристан.

– Выпей хотя бы яблочный сок.