Портрет полностью

Юноша с трудом сделал глоток. После обеда доктор Левассёр вернулся в кабинет, стал изучать историю болезни для своего завтрашнего приема. Один-единственный пациент. С годами его клиентура поредела. Смерть четы Валькур, а потом и его супруги – разумеется, в глазах высшего света – ускорили этот провал, как будто эти три смерти и вызвали неистребимую подозрительность и запятнали его репутацию.

Когда Валькуры были живы, они оплачивали все коммунальные расходы по дому, счета за электричество, отопление, платили зарплату слугам. После их кончины он и Жанна пригласили к себе нотариуса Вийо, вскрывшего и прочитавшего завещание. Его жена объявлялась наследницей семейного состояния, собственности, меблировки, произведений живописи. При этом выделялась сумма в двадцать тысяч долларов – на поддержку Изабель и прислуги. Шарль не получал ничего, его оставляли без гроша. Он подавал апелляции, опротестовывал завещание, но тщетно. Потом он пытался выправить доверенность, ссылаясь на слабое здоровье жены, не позволявшее ей распоряжаться своим состоянием и ухаживать за домом; ему отказали и в этом.

В определенном смысле супруги Валькур, ободрав его как липку, сами вынудили его прибегнуть к сильнодействующим средствам, дабы добиться справедливости. Он лишь предпринимал все необходимое, чтобы вернуть себе то, что от него уплывало.

И все-таки оставалось одно значительное препятствие. Тристан. В завещании его прародителей оговаривалось: в случае кончины его матери единственным наследником после совершеннолетия становится именно он. Пока сын был еще мал, Шарль мог пользоваться наследством для оплаты его образования, но Валькуры были осторожны и оговорили выдачу суммы через доверителя; ему приходилось отчитываться о каждой трате из нее.

Через девять лет Тристан будет богат, а он, его отец, – беден, как Иов. Девять лет ожидания собственного бесправия. Нет, это невыносимо! Приходилось признать, как глубоко его огорчил этот мальчишка. Такой же слабый и безвольный, как его мать. Получив врачебное образование, Шарль стал ярым сторонником теории эволюции Дарвина, согласно которой самые сильные и лучше приспособленные к окружающей среде особи имеют больше шансов выжить, чем другие. Он был убежден, что Тристан ненадолго задержится в этом мире, так что, сократив его дни, он лишь избавит его от лишних мучений. Вот уже неделю он каждый раз перед ужином подливал в его яблочный сок чуть-чуть гельземина, который потихоньку делал свое дело, – это средство заставит других поверить в естественную смерть, притом безболезненную, как это случилось и с Изабель. Что плохого может быть в том, чтобы избавить слабаков от жестокости бессердечного света?

Эти размышления его успокоили. Он закончил читать историю болезни, убедился, что входная дверь заперта, как и задняя, ведущая за дом, и отправился на боковую. Перед сном он принял немножко лауданума. Бессонница мучила его все сильнее, а он хотел заснуть и выключить любые тревожные мысли. И он быстро провалился в тяжелый сон.

Клак-клак-клак. Шарль внезапно проснулся. Ему приснился кошмар. Он лежал на спине в пещере; капли ледяной воды капали ему на лоб, одна за другой. Он приподнялся, с трудом соображая после лауданума, с чувством тошноты. Бросил взгляд на часы. Три ночи. Клак-клак-клак. Сперва он подумал, что дождь барабанит по стеклу. Не выдержав, он встал, пошатываясь, подошел к окну и отдернул занавески. Никакого дождя не было и в помине. Лился яркий лунный свет; желтевший в небе диск казался почти совсем изъеденным тучами, волокнистыми, как куски растрепанной ваты. Вдруг ему показалось, что меж деревьев скользит чья-то тень. Наверное, какое-то животное. Горбатая луна заливала сад призрачным светом. Ленты густого тумана обвивались вокруг кустов. И тут он ясно различил у фонтана очертания белой человеческой фигуры. Женщина. В молочном лунном свете мелькнуло мертвенно-бледное лицо, обрамленное длинными черными с проседью волосами. Это она. Нет, быть такого не может, она умерла, он сам был при ее последних минутах, щупал ей пульс, проследил, чтобы сердце перестало биться… Он потер глаза. Это было видение, вызванное избытком опиума и спиртного. Он снова посмотрел в сад. Видение все еще стояло у фонтана, ветер трепал темные волосы призрачной женщины.

Даже не переодевшись, в чем был, Шарль стремглав выскочил из комнаты, на бегу задев светильник; тот упал на пол и вдребезги разбился. Кто-то хотел сыграть над ним злую шутку – и это, несомненно, тот же самый человек, что прокрался в его кабинет и рылся в его бумагах.