Доктор Харви внимательно выслушал пациентку. Он полагал, что она страдает глубоким расстройством личности. Его поражала способность человеческого мозга вырабатывать защитные механизмы, чтобы уничтожить боль… Он счел, что предпочтительнее не противоречить ей.
– На сегодня самое главное для вас – снова набраться сил.
– Да поверьте же мне! Попросите мужа прийти ко мне сюда, он подтвердит вам, что я права!
– Завтра я вернусь.
Он вышел.
Отчаяние бушевало в ее душе как цунами, снося хрупкую плотину, которую она с таким трудом воздвигла.
Встав у окна, Жанна осматривала парк, стараясь придумать, как ей бежать из психушки. Окно не отворялось изнутри, а решетка на нем лишала всякой возможности вырваться, не говоря уж о том, что палата располагалась на третьем этаже. Нужно было изыскать другой способ. К счастью, разрешалось принимать душ и ей приносили чистую одежду. Отчаяние, охватившее ее накануне, сменилось новой решимостью. Упоминание о ее сыне придало ей настоящей храбрости.
– Добрый день.
Она живо обернулась. Доктор Харви сдержал слово и пришел к ней снова.
– Я поговорил с доктором Левассёром, – заявил он.
Жанна метнулась к нему с огоньком надежды в глазах.
– Шарль убедил вас, что я его жена, не так ли? Он за мной приедет?
– Он дал мне разрешение вывезти вас.
– Я вернусь домой?
– Сейчас я не могу сказать вам больше.
Жанна, надев шляпку с вуалеткой, позаимствованную доктором Харви у медсестры, спустилась по ступенькам портика, полной грудью вдохнув весенний воздух. Денек обещал выдаться великолепным, голубое, почти прозрачное небо было усеяно белыми тучами. Одно то, что удалось вырваться из гнетущей атмосферы психиатрической клиники, вездесущего запаха жавелевой воды и стирального порошка, уже действовало на нее умиротворяюще.
Врач аккуратно взял ее под руку и довел до белого фургончика. Встретившие их санитары уселись на передних сиденьях, а врач с пациенткой устроились на задней скамейке.
– Куда мы едем?
– В одно место, которое поможет вам принять реальность.
Ее вдруг кольнуло скверное предчувствие.
– Там будет мой муж?
– Нет.
Жанна не могла понять, зачем доктор Харви напустил вокруг этого выезда столько таинственности. Ее тревожность росла ядовитыми цветком. Чтобы развеяться, она выглянула в окно. Непостижимыми показались ей и уличное оживление, и бесцельно разгуливавшие прохожие – все это зрелище обычной жизни. Теперь она обитала в параллельном мире, где логика не имела никакого значения. В конце концов, вдруг доктор Харви прав – она отказывается принять действительность и считает себя Жанной Левассёр, чтобы избежать ее. Она покачала головой. Ни за что нельзя вступать в эту игру. Она не сумасшедшая,
Фургончик проехал входные ворота и порулил по аллее, окаймленной надгробиями.
– Вот мы и приехали.
Машина остановилась. Доктор Харви открыл дверцу и, обойдя кругом, помог Жанне спуститься на подножку. Легкий ветерок принес сладкий аромат диких роз и шалфея. Голубой дрозд, усевшись на надгробие, пускал веселые трели.
– Зачем мы здесь? – спросила Жанна, у нее перехватило горло.
Врач снова взял ее под руку.
– Идите.
Они приблизились к стеле из розового гранита, Жанна тотчас узнала ее.
Чуть пониже имен родителей было еще одно, выгравированное недавно:
Истина, как бомба, взорвалась прямо перед ее лицом.
Жанна стояла у могильного камня, слегка пошатываясь, ноги едва держали ее. Мелодичные распевы дрозда, рассеянный весенний свет, благоухание диких роз и шалфея – теперь все это казалось ей кощунственным, словно благословляло кошмар. Напрасно ее имя выгравировали на стеле – отныне она знала, кто покоится на глубине шести футов под землей.
– Он убил ее. Он убил Изабель.
Доктор Харви нахмурился.
– Мадемуазель Валькур…
– Я не мадемуазель Валькур! Я Жанна Левассёр, это я должна была умереть, но вместо меня убитой оказалась моя сестра!
Врач подумал, что у его пациентки новый приступ бреда. Сам-то он был убежден, что поездка на кладбище поможет ей расстаться с этими иллюзиями, однако на его глазах случилось противоположное.
– Напрасно я вас сюда привез. Очень сожалею.
Он знаком подозвал санитаров.
– Возвращаемся.
Каждый из двух мужчин схватил Жанну под руку, но она вырвалась со всей силой, на какую только была способна. Она принялась говорить быстро, слишком быстро: