Сёхэй сделал знак шоферу, и автомобиль тронулся. Сёда и Рурико стали устраиваться поудобнее, а издали до них доносились душераздирающие крики Кацухико. Эти крики еще долго стояли у них в ушах.
Первые дни в Хаяме стояла прекрасная погода. Бирюзовое, без единого облачка небо, которого никогда не увидишь в Токио, прозрачным куполом раскинулось над горами и морем. По спокойной блестящей поверхности воды медленно пробегали легкие волны и так же медленно исчезали. Море было теперь не темно-синим, как в середине лета, а бледно-голубым. На горизонте в легкой дымке тумана вырисовывалась горная цепь Идзу.
Наступил конец октября. В городе стало безлюдно и тихо, дачи были наглухо заперты. Дача Сёхэя находилась у самой воды, рядом с дачей императора. Чистый белый песок со следами белоснежной морской пены простирался до самых дверей. Сёхэй с утра уезжал в Токио, и Рурико наслаждалась ничем не нарушаемыми тишиной и покоем, часто прогуливаясь в одиночестве по берегу моря. На пляже не было ни души, и одинокая тень Рурико на песке выглядела печально. Любуясь бескрайним, величаво и беззаботно раскинувшимся морем, отраженным в нем бездонно глубоким и ясным осенним небом, Рурико с особой остротой чувствовала, как ничтожна и омерзительна жизнь, которую ведут люди. Ее страстное желание мстить, так же как и ее замужество, казалось ей теперь недостойным, даже преступным, и она испытывала нечто похожее на угрызения совести.
Сёхэй был рад, что увез Рурико в безопасное место. Находясь в отличном расположении духа, он, всякий раз возвращаясь из Токио, привозил Рурико какой-нибудь неожиданный и приятный для нее подарок, а также уйму всяких вкусных вещей.
На пятый день после обеда погода испортилась, а к вечеру поднялись волны, которые все с большей и большей яростью обрушивались на берег, наводя страх на не привыкшую к морю Рурико. Старик сторож поглядел на низко несущиеся над морем тучи и пробурчал себе под нос:
– Быть нынче шторму.
Ветер все крепчал, в темноте лишь белели гребни громадных волн. Рурико сидела у окна с тонким стеклом и, хмурясь, смотрела на море. Вдруг сильный порыв ветра закружил песок и с шумом бросил его в стекло.
– Ах, скорей закрой ставни, – съежившись от страха, приказала Рурико служанке.
Она сидела в запертой комнате при электрическом свете, который сегодня казался ей более тусклым, чем обычно. Сильная в борьбе за свою честь, она оказалась беспомощной и слабой перед лицом стихии. Дом, стоявший на рыхлой почве, временами так сильно дрожал, что казалось: еще немного, и он свалится в воду. Волны угрожающе ревели, словно хотели поглотить дом вместе с его обитателями.
Впервые после свадьбы Рурико с нетерпением ждала мужа. Обычно к моменту его возвращения нервы ее напрягались, и она ощущала неприятный холодок во всем теле. Но в этот вечер она ждала его с нетерпением. Сильная, как железо, рука его казалась ей надежной защитой, и она с тревогой думала о том, что от станции Дзуси он будет ехать в автомобиле по пролегающей вдоль самого берега, теперь опасной дороге.
– В такую погоду особенно страшно ехать через Абадзури! – поделилась она своими опасениями со служанкой.
В этот момент налетел яростный порыв ветра и до основания потряс дом. Прикованная к земле цепью крыша так затрещала, словно ее с силой отдирали от дома.
– Лучше бы господин не ехал сегодня сюда, – ответила служанка. – Это очень опасно в такую бурю.
Но Рурико втайне надеялась, что муж непременно приедет. Обычно при одном лишь взгляде на него она испытывала непреодолимое отвращение, но теперь видела в нем надежную опору.
Совсем стемнело. Буря не утихала. Волны с грохотом обрушивались на берег и докатывались до самого дома.
– Когда начнется прилив, волны станут еще больше, – вернувшись со двора, с тревогой сказал старик сторож.
– Но не будет же такой бури, какая была недавно? – боязливо спросила служанка.
У них еще свежо было в памяти воспоминание о той страшной буре, которая разразилась тут первого октября, ровно месяц назад. Тогда в районах Фукагава-Хондзё началось наводнение, погибло много людей, а в доме, где они сейчас жили, произошли разрушения.
– Такой бури, пожалуй, не будет, хотя направление ветра мне не очень-то нравится.
Наступила ночь. В ставни забарабанил дождь, который постепенно перешел в ливень. Потоки воды, казалось, вот-вот затопят и небо, и землю. Их шум еще больше встревожил всех. Новый порыв ветра со страшной силой потряс дом, свет погас. А в такую ночь ничего не может быть хуже, чем сидеть в темноте. Служанки на ощупь отыскали лампу и зажгли ее. Но свет был настолько тусклым, что поверг всех в еще большее уныние. Ветер неистовствовал, обнаруживая вместе с потоками дождя свою разрушительную силу. Вдруг что-то загрохотало, дом задрожал, и налетевшим шквалом сорвало крышу. Рурико, старавшаяся сохранить хотя бы внешнее спокойствие, совсем растерялась.
– Что же нам делать? Не лучше ли перейти куда-нибудь в более безопасное место?
Служанки тоже побледнели от страха. Они стали звать сторожа, но он находился в сторожке и из-за ветра ничего не слышал.
