Изабеллу не удивила серьезность, с которой он говорил. Девушка подумала, что самое приятное событие в жизни – а именно так она расценивала непродолжительное пребывание в Риме – подходило к концу. И то, что особенно интересным оно стало во многом благодаря тому, что рядом был Озмонд, – это умозаключение Изабелла сделала не сейчас. Но она уже давно сказала себе, что если им не суждено больше встретиться, возможно, так оно будет и лучше. Счастливые мгновения не повторяются, и, может быть, это просто стечение обстоятельств. Она могла вернуться в Италию и найти Озмонда изменившимся, а этот странный человек нравился ей таким, каким был сейчас, – стоило ли рисковать? Но если ей не суждено вернуться, безумно жаль, что эта счастливая неделя заканчивалась, – на мгновение Изабелла почувствовала, как ее сердце сжалось от сладостной боли. Это чувство не давало ей вымолвить ни слова. Джилберт Озмонд тоже молчал и смотрел на нее.
– Побывайте всюду, – произнес он наконец негромко и ласково. – Делайте все, что хотите. Берите от жизни все. Будьте счастливы – будьте триумфатором.
– Что вы имеете в виду?
– Свободу действий.
– Тогда, по мне, быть триумфатором – это потерпеть поражение. Свобода действий часто надоедает.
– Верно, – быстро отозвался Озмонд. – Как я только что осмелился намекнуть – в один прекрасный день вы устанете. – Он сделал короткую паузу, затем продолжил: – Наверное, мне следует подождать до того времени, чтобы сказать вам кое-что.
– О, не могу дать вам совет, не зная, о чем идет речь. Но я невыносима, когда устаю, – ответила Изабелла со своей обычной непоследовательностью.
– Я в это не верю. Вы можете вспылить, в это я готов поверить, хотя сам и не видел этого. Уверен, вы никогда не бываете несносной.
– Даже когда выхожу из себя?
– Думаю, вы не выходите из себя – вы обретаете себя. Как это, должно быть, прекрасно! – проговорил Озмонд просто, почти торжественно. – Наверное, в этом есть нечто особенно благородное.
– Если бы я только могла обрести себя сейчас! – с улыбкой, хотя все еще слегка хмурясь, воскликнула девушка.
– Я не боюсь этого – я бы молитвенно сложил руки и любовался вами. Я говорю совершенно серьезно. – Он слегка подался вперед, положив руки на колени, и несколько мгновений сидел так, устремив взгляд в пол. Потом он поднял глаза и посмотрел на Изабеллу. – Я вдруг понял, что я люблю вас, – вот что я хотел вам сказать.
Изабелла стремительно поднялась.
– О, подождите с этим, пока я не устану! – пробормотала она.
– Устанете слушать это от других? – Мистер Озмонд продолжал сидеть, глядя на нее. – Нет уж, сейчас или никогда, как вам будет угодно. Но я думаю, я должен сказать это сейчас.
Изабелла хотела было отвернуться, но остановилась вполоборота, взглянула на мистера Озмонда. Они обменялись долгим взглядом – глубоким, исполненным значения, взглядом, которым обмениваются в решающие мгновения жизни. Потом Озмонд поднялся и подошел к ней – медленно, осторожно. Его движения выражали величайшее почтение – будто он испугался, что позволил себе непростительную вольность.
– Я люблю вас.
Озмонд повторил свои слова почти бесстрастно, как человек, не ожидающий ответа, а высказавшийся только, чтобы облегчить душу.
Слезы выступили на глазах Изабеллы – сладостная боль вновь пронзила ее. В словах Озмонда была какая-то невероятная притягательная сила, но Изабелла, по-прежнему глядя на него, все же не сдавалась – как не сдалась и в двух или трех случаях, в которых, как мы знаем, тоже говорились эти слова.
– Пожалуйста, не говорите так, – ответила наконец Изабелла с мольбой, которая отнюдь не имела своим источником скромность, а лишь выражала страх перед необходимостью – и в этом случае тоже – выбирать и решать. И больше всего ее страшила та сила, которая, казалось, могла как раз все страхи изгнать, – больше всего она боялась того, что чувствовала в глубине своего сердца. Но она не желала складывать оружие.
– Не думаю, что это может для вас что-нибудь значить, – сказал Озмонд. – Мне нечего предложить вам. Того, что у меня есть, достаточно для меня, но недостаточно для вас. У меня нет ни состояния, ни славы, ни каких-либо внешних преимуществ. Поэтому я ничего не предлагаю. Я говорю вам это только потому, что, уверен, мои слова не оскорбят вас и в один прекрасный день, может быть, доставят вам удовольствие. Мне они уже доставляют удовольствие, уверяю вас. – Он стоял перед Изабеллой, слегка наклонившись вперед, и вертел в руках шляпу движениями, которые были исполнены подходящего случаю трепета, но лишены какой бы то ни было неловкости, обратив к ней свое тонкое, выразительное лицо. – Мои слова даже не причиняют мне боли – ведь все так просто. Для меня вы всегда будете значить больше, чем все женщины в мире.
Изабелла взглянула на себя как бы со стороны – внимательно себя рассмотрела и решила, что восприняла признание сего джентльмена с достоинством и не без изящества. Впрочем, когда она заговорила, в ее ответе не было ни намека на самодовольство.
