Незадолго до намеченного дня отъезда из Рима Изабелла получила телеграмму от миссис Тачетт, которая гласила: «Уезжаю Флоренции 4 июня Белладжо возьму тебя если нет других планов. Не могу ждать пока ты бездельничаешь Риме». «Безделье» в Риме было очень приятным, но Изабелла не имела никаких планов и написала тете, что немедленно присоединится к ней. Она рассказала об этом Джилберту Озмонду, и он ответил, что немного послоняется еще на Семи Холмах, а во Флоренцию вернется дней через десять – она к тому времени, очевидно, уже отправится в Белладжо. Возможно, увидятся снова они не скоро. Этот разговор проходил в просторной, пышно убранной гостиной в отеле. Был поздний вечер, и Ральф Тачетт завтра собирался везти кузину обратно во Флоренцию. Озмонд обнаружил девушку в одиночестве – мисс Стэкпол обнаружила, что на четвертом этаже живет восхитительная американская семья, и отправилась вверх по лестнице нанести им визит. Путешествуя, Генриетта легко заводила знакомства – например, в поездах у нее завязалось несколько довольно важных знакомств с весьма влиятельными особами. Ральф готовился к завтрашнему отъезду, а Изабелла сидела одна, потерявшись в буйной желтизне тканей – кресла и диван были обиты оранжевым, стены и окна украшали пурпурные с золотом шторы. Зеркала и картины висели в роскошных рамах, а высокий потолок был расписан обнаженными музами и херувимами. Мистеру Озмонду комната показалась безобразной. Фальшивые цвета, поддельный блеск причиняли ему почти физическую боль. Изабелла держала в руках том Ампера[63], подаренный ей по приезде в Рим Ральфом, но, придерживая пальцем нужную ей страницу, она не торопилась начать чтение. Рядом на столе стояла лампа с розовым абажуром, и она рассеивала по комнате странные розоватые отсветы.
– Вы говорите, что вернетесь, но как знать? – вздохнул Джилберт Озмонд. – Я думаю, это скорее начало вашего кругосветного путешествия. Вы вольны поступать так, как вам заблагорассудится, вы ничем не связаны и можете блуждать по всему земному шару.
– Да, но Италия – частица поверхности этого земного шара, – отозвалась Изабелла. – Я могу заглянуть сюда по пути.
– По пути вокруг света? Не нужно. Не нужно заключать историю нашей с вами встречи в скобки по ходу сюжета – посвятите нам отдельную главу. Я не хочу видеть вас по пути. Мне хотелось бы встретиться с вами по окончании вашего путешествия, когда вы будете уже свободны… когда устанете и пресытитесь. Да, я предпочел бы увидеть вас именно в этом состоянии.
Изабелла опустила глаза и провела пальцем по странице книги.
– Вы можете осмеять любое начинание, и я бы не рискнула поклясться, что это у вас выходит ненамеренно, – произнесла она наконец. – Вы не испытываете уважения к моим поездкам, считаете их нелепыми.
– С чего вы взяли?
Водя ножом для разрезания страниц по корешку книги, Изабелла продолжила прежним тоном:
– Вы видите мою невежественность, мои промахи. Вы думаете, что я веду себя так, словно весь мир принадлежит мне просто потому… потому, что это внезапно стало мне доступным. Вы считаете, что женщине себя так вести не пристало. По-вашему мнению, это глупо и неизящно.
Я думаю, это прекрасно, – возразил мистер Озмонд. – Вам же известны мои взгляды – я много говорил вам о них. Разве вы не помните, как я сказал вам, что каждый должен превратить свою жизнь в произведение искусства? Сначала вы выглядели немного шокированной, но потом я объяснил вам, что, по-моему, именно это и стремитесь сделать со своей жизнью вы сами.
Изабелла подняла взгляд от книги.
– Но больше всего на свете вы не любите плохое искусство, разве нет?
– Возможно. Что касается вашего – оно мне нравится.
– Если бы я собралась следующей зимой в Японию, вы подняли бы меня на смех, – продолжила Изабелла.
Озмонд улыбнулся. Улыбка была любезной, но не насмешливой: их разговор не допускал шуток. Изабелла была серьезна и едва не дрожала от напряжения. Озмонд уже видел ее такой.
– Ну и воображение у вас – просто пугающее!
– Именно про это я и говорю. Вы считаете такую идею абсурдной.
– Я бы душу продал за то, чтобы поехать в Японию. Это одна из тех стран, где мне страстно хотелось бы побывать. Можете ли вы сомневаться, зная мою любовь к старинному лаку?
– Но у меня-то нет страстной любви к старинному лаку – значит, мне нечем оправдаться, – сказала Изабелла.
– У вас есть нечто более важное – средства для путешествий. И вообще – с чего вы взяли, что я смеюсь над вами?
– Не было бы ничего удивительного, если бы вы считали, что нелепо то, что у меня есть средства для путешествий. Ведь у вас их нет; при этом вы знаете все, а я ничего.
– Так это веская причина, чтобы вы путешествовали и изучали жизнь, – с улыбкой сказал Озмонд. – Кроме того, я знаю далеко не все.
