А н и т а. Все, что он ни сделает, для вас хорошо… Или вы в самом деле не понимаете, что такое отношение усыпляет и притупляет чувство самокритики? Но ведь если кому-то, особенно из начинающих, покажется, что любой его набросок уже шедевр, он погиб. Он перестанет расти. Он… Хорошо, не будем спорить. Что я хотела вам сказать… Да. Совещание… только пусть это останется между нами, договорились?
Белла кивает.
Совещание будет острым, кое-кто из товарищей будет настроен явно агрессивно.
Б е л л а. Они слышали эти песни?
А н и т а. Да что вы…
Б е л л а. Достаточно было вашего…
А н и т а (прерывает ее). Если что-то можно сделать, надо это делать до совещания. Поэтому я и пришла сюда. В нашем распоряжении целая неделя. Вначале мне казалось, что… в песнях, действительно, довольно много шероховатостей, и мне казалось, достаточно сгладить наиболее заметные… Но вот только что засомневалась. А не исчезнет ли самобытная свежесть, которая… Да! Мне сказали, что у товарища Тралмака есть магнитофонные записи! Как вы думаете, нельзя ли…
Б е л л а. Отчего ж нельзя. Они тут рядом, а усилители поставлены в зале и в комнатах — видите этот ящик над дверью?
А н и т а. Я весьма охотно…
Б е л л а. Какую?
А н и т а. Любую.
Б е л л а уходит.
Возвращается, когда начинает звучать вступление на аккордеоне.
Б е л л а. Пожалуйста, слушайте. «Мы танцевали одно лето».
Песню исполняет двойной мужской квартет.
Анита и Белла слушают.
«Танцевали ведь только лето мы,А потом? Потом —У судьбы мы оба просим ответа,Что ж должно было сбыться потом?Танцевали ведь только лето мы,А потом? Потом —На деревья гляди или на небо —Пляска ламп. Пляска звезд. Пляска дней.Танцевали ведь только лето мы,А потом? Потом —Дни бежали, превращаясь в недели,Тихо месяцы следом плелись…Танцевали ведь только лето мы,А потом? Потом —На деревья гляди или на небо —Пляска ламп. Пляска дней. И огней…Так вот всем нам досталось по лету,А потом? Потом —У судьбы каждый просит ответа,Что ж должно было сбыться потом?»[2]Примерно на середине песни возвращается Ц е з а р ь. Совсем иным, чем ушел.
Стараясь казаться спокойным и равнодушным, он садится рядом со столиком, где стоит телефон, и, похоже, тоже слушает песню.
Песня кончается.
С минуту царит полная тишина.
Анита смотрит на Беллу.
Белла покачала головой… Может, что случилось?
Начинается новая запись, медленная танцевальная мелодия, исполняемая струнным оркестром. Взгляд Цезаря останавливается на телефоне. Он берет трубку и протягивает руку к диску, однако передумывает. Кладет телефонную трубку на стол. Находит в кармане отвертку. Берет аппарат, снимает с помощью отвертки нижнюю крышку и разглядывает провода, как бы отыскивая повреждение.
Анита снова смотрит на Беллу.
Б е л л а. Юлис!
Ц е з а р ь. Ну?
Б е л л а. Что случилось?
Ц е з а р ь (о телефоне). Вроде бы ничего.
Б е л л а. Ну что ты валяешь дурака?
Ц е з а р ь. Я монтер и отвечаю за то, чтобы был в порядке телефон. Ясно? За другое пусть отвечают те, кому за это деньги платят. Всякие Тралмаки и прочие. (Все это и последующее он произносит безразлично и монотонно.)
А н и т а. Вы хотели, чтоб я дождалась вашего возвращения…
Ц е з а р ь. Правда?
А н и т а. И… обещали рассказать, что они скажут…
Ц е з а р ь. Они?
Молчание.
Б е л л а (робко — начиная догадываться, что случилось, должно быть, нечто непоправимое). Тебе совершенно незачем было серьезно говорить с ними сейчас… когда…
Ц е з а р ь (перебивает ее). Тралмак был трезв.
