Портрет лива в Старой Риге полностью

Когда песня кончается, Белла выключает магнитофон и смотрит на часы.

Смотрит на часы и Анита.

А н и т а. Простите, но… я понимаю, что очень поздно, но я… не могу уйти, пока…

Б е л л а. Я разве что говорю. Сидите.

А н и т а. Вы все еще уверены, что он…

Б е л л а. Придет?

А н и т а. Да.

Б е л л а. Он не может не прийти. Ой! Сядьте, пожалуйста, куда-нибудь в другое место. На тахту… Пожалуйста!

Анита поднимается и смотрит на Беллу.

(Поправляет шарф на спинке стула.) Это его место.

Анита садится на тахту.

К себе домой он теперь не пойдет, потому что мать сразу же спросит, все ли в порядке, а его матери, знаете, о таких вещах говорить нельзя, она очень нервная, а врать Юлис… врать Цезарь не умеет. К ребятам из квартета он не пойдет из-за ссоры, а кроме квартета, насколько я заметила, у него близких друзей нет.

А н и т а. Это означает, что сейчас он где-нибудь… пьет?

Б е л л а. Возможно… Может, вам все-таки дать кофе? Я могу поставить, мигом будет готов.

А н и т а. Спасибо, не нужно.

Б е л л а. Вы мне не рассказали, как Цезарь попал на совещание. Ведь приглашали только Миервалдиса Тралмака.

А н и т а. Цезарь пришел, попросил разрешения принять участие… Никто не возражал.

Б е л л а. Он тоже говорил?

А н и т а. Ни слова.

Б е л л а. Какое же было решение?

А н и т а. Указать работникам Дома народного творчества на необходимость тщательнее следить за репертуаром коллективов самодеятельности.

Б е л л а. Да, но в отношении программы нашего концерта?

А н и т а. «Первое свидание» вычеркнули. «Колыбельную», «Четыре белые рубашки» и другие разрешено исполнять после того, как будут внесены исправления.

Б е л л а. Вы своего добились.

А н и т а. Да.

Б е л л а. И сидите здесь и дожидаетесь Цезаря, чтобы торжествовать.

А н и т а. Без моего вмешательства все окончилось бы значительно хуже.

Б е л л а. Без вашего вмешательства вообще ничего бы не началось.

А н и т а (после паузы). Поставьте еще раз то же самое.

Б е л л а. «Белые рубашки»?

Анита кивает.

Белла включает магнитофон.

Песня. Обе слушают.

Когда песня обрывается, Белла склоняется над магнитофоном.

А н и т а. Странно, но с каждым разом, как я слушаю эту песню, она привлекает меня все больше и больше… Странно. Такие наивные слова, такая простая, чтобы не сказать — примитивная мелодия… но все вместе полно какой-то неотразимой притягательности, как латгальский глиняный кувшин^{18}, грубый и вместе с тем изящный… Я ничего больше не понимаю.

Б е л л а. Чего уж тут не понимать, господи! (Выключает магнитофон.) Все яснее ясного.

А н и т а. А именно?

Б е л л а. Пока вы еще не были знакомы с Цезарем, вы слушали его песни равнодушно, а с той самой минуты, как вы его полюбили…

А н и т а. Белла!

Б е л л а. Белла, Белла… (После паузы.) Ни один мужчина не войдет ни в мою, ни в вашу комнату, если мы сами того не захотим, а если и войдет, тут же вылетит.

А н и т а. Вы хотите сказать, что в ту ночь я сама разрешила Цезарю…

Б е л л а (перебивает ее). Конечно!

А н и т а. Я без конца твердила, чтобы он…

Б е л л а. Конечно! Чтобы он уходил! А как же иначе, господи! Вы были дамой! На самом высоком уровне! Вы были так оскорблены — господи! Цезарь со своей наивностью, вероятно, даже поверил… Цезарь — но не я!

А н и т а. Это же…

Б е л л а. Невероятно, но факт!

Молчание.

Белла смотрит на часы.

А н и т а. Я так устала, что у меня нет сил спорить с вами.

Б е л л а. О чем же?

А н и т а. Хотя бы о… Белла!

Б е л л а. Ну, я слушаю.

А н и т а. Вы в самом деле считаете, что симпатия к автору мешает объективно судить о его работе?

Б е л л а. Совсем наоборот.

А н и т а. Наоборот?

Б е л л а. Вы считаете, что ваше прежнее суждение о его работе было объективным?

А н и т а. Да, только…

Б е л л а (перебивает ее). Вы глубоко ошибаетесь, потому что это было всего лишь поверхностное суждение равнодушного человека, скажу я вам, и ничего более — ясно?

А н и т а. «Ясно» — это у вас от него…

Б е л л а. «Не так ли»?

А н и т а. Это тоже… За две недели.

Б е л л а. За три.

А н и т а. Хорошо, во время концерта во Дворце культуры ВЭФа я была еще не знакома с Цезарем Калнынем, — но я же не знакома с большинством из тех, кто пишет и сочиняет музыку!

Б е л л а. Зато их все знают, и, начни вы куда-нибудь звонить, чтобы из библиотек изъяли «Швейка», над вами только посмеются, а не…

А н и т а (перебивает ее). Я думаю о другом.

Б е л л а. Я тоже, о вашем так называемом «объективном суждении»… Ведь вовсе не важно… не решающе, я думаю… что вы влюбились именно в Цезаря. Не перебивайте меня! Важно… ну как бы вам это растолковать… Вспомните, вам не понравилось «У Янтарного моря»!

А н и т а. Крики нетрезвых людей за вечерним застольем вы хотите сравнить с…