Б е л л а. Например, любить хороших людей, и не только в Гризинькалне, и не симпатизировать дурным… Вы теперь думаете, что я говорю о продавщицах в молочной и им подобных — с ними-то она на ножах из-за дурно оформленной витрины, — но вы глубоко ошибаетесь. Тетя Кристина, например, ненавидит Пиночета! Да! Заходит она как-то вечером ко мне и говорит — вы можете смеяться, если угодно, но я в ту минуту буквально вздрогнула, — она говорит: «Я проклинаю Пиночета, и вы еще доживете до того дня, когда этот негодяй провалится, а те, кто ему еще верит, увидят наконец его истинное лицо!»
А н и т а. Что это доказывает?
Б е л л а. Не забывайте, сколько ей лет. Ей…
А н и т а. Ну и что?
Б е л л а. Вам сколько?
А н и т а. А себя вы считаете хорошим человеком?
Б е л л а. В день поминовения усопших{19} мы всегда идем на кладбище Райниса{20} зажигать свечи. После этого идем на Лесное кладбище{21} к Даце Акментинь{22}, которую тетя в молодости очень любила. Идем, а по Березовой аллее текут люди, понимаете, и звучат тихие голоса, и ветер в темноте колышет пламя свечей, тысяч свечей… «Они идут сюда, чтобы вспомнить», — говорю я, а тетя Кристина отвечает: «Да, и чтобы яснее осознать, что они живы!»
А н и т а. А себя вы считаете хорошим человеком?
Ц е з а р ь
А н и т а. На меня?
Ц е з а р ь. Там, на совещании. Вы же повернулись на сто восемьдесят градусов и кинулись сама на себя!
А н и т а. Я?
Ц е з а р ь. А разве не так? Все они повторяли то, что вы внушили им по телефону — буквально, слово в слово! — но вы, вместо того чтобы торжествовать и пожинать плоды своих трудов, обрушились на этих бедняг как разъяренная фурия! Или, иными словами, кинулись сама на себя!
А н и т а. Неужели это выглядело так?
Ц е з а р ь. Точь-в-точь. Как некий персонаж из «Тысячи и одной ночи» — выпустили джина из бутылки, сами перепугались, попытались загнать его обратно…
А н и т а. Что вы теперь собираетесь делать?
Ц е з а р ь. А что, собственно, я должен делать? Буду спокойно продолжать работать на своей телефонной станции.
А н и т а. Вы поняли мой вопрос?
Ц е з а р ь. Допустим.
А н и т а. А ответ? Что вы собираетесь делать?
Ц е з а р ь. Ничего.
А н и т а. А песни?
Ц е з а р ь. Мир праху сему.
А н и т а. Цезарь!
Ц е з а р ь. Ого?
А н и т а. Извините.
Ц е з а р ь. Не за что, Анита.
Б е л л а. Дружеская и непринужденная беседа на высоком уровне, сказала бы я… Если б меня кто спросил…
Ц е з а р ь. Вы бились с ними геройски. Особенно с тем тупым старикашкой, который даже не знал, о чем идет речь, но все время твердил, что нужно покончить с очернением жизни. Услышал где-то… Знаете что? Бог с ними со всеми. Надоело, честное слово.
А н и т а. И это говорите вы?
Ц е з а р ь. Не так ли? Белла, почему ты не предлагаешь гостям кофе?
А н и т а. Когда я им звонила и говорила, что песни
Ц е з а р ь. А чего бы вам, Анита, хотелось? Обратного? Когда нужно разрушать — это одно дело, а что-то строить…
А н и т а
Ц е з а р ь. Ну что там с доверием или… Просто я опомнился, ясно? Такие песни шутки ради можно петь дома или с друзьями. Сегодня, чтобы вылезти на эстраду, и впрямь нужен филологический факультет и консерватория.
А н и т а. Это обычный путь. Талант вырывается и идет своим.
Ц е з а р ь. По принципу — кто силен, тот и прав?
А н и т а. Бывают случаи, когда…
Ц е з а р ь. Нет.
А н и т а. Человек в трудной борьбе, шаг за шагом завоевывает чье-то сердце, встречая в нем отклик, но приходит другой, в один миг перечеркивает все его старания и побеждает, даже не прилагая для этого особых усилий… Вы скажете, это несправедливо, но разве вы можете утверждать, что этому когда-либо наступит конец?
Ц е з а р ь. Вы хотите знать, в какой момент я отступился… В таком случае мне следовало бы спросить, в какой момент и почему вы сами, так сказать…
А н и т а. На ваш вопрос очень просто, как она полагает, нашла ответ Белла. Но она не права.
Ц е з а р ь. В каком смысле?
