- Не только видел, но и прочувствовал, что к чему. Колеса, ребята, механик особые придумал. Улавливают они всю силу стремления, как, к примеру, парус улавливает ветер.
- Чудно! Как же все-таки без плотины-то?
- Как ветряк кружится, видели?
- Так то от ветра!
- А здесь - от воды! Я же говорю, особливые колеса механик придумал! Получается, будто мельница плывет по воде. Только не зерно мелет и не бревна на доски перетирает, а подтягивает расшиву с полным грузом к якорю.
- И нашу расшиву потянула бы та машина?
- Очень даже просто!
- И нам бы ничего делать не осталось?
- Почему же? Якоря завозить все равно пришлось бы. Ну и за самой машиной следить.
- Вот бы, - воскликнул Кудряш, - хоть однажды в жизни в свое удовольствие побурлачить!
- Якоря завозить, - поддержал его Соленый, - одно удовольствие, по сравнению с остальным. Это ведь совсем не то, что в упряжке с непомерным грузом шагать!
- В глазах темно, - будто прорвало других бурлаков, - грудь саднит, дыхание спирает, икры судорогой сводит, ноги еле переставляешь!..
- Дождь, как нынче, до нитки промочит, ветер до костей проберет!
- А то и вовсе курячья слепота нападет от усталости, света белого невзвидишь!
- Надобно еще поглядеть, - засомневался кто-то, - каково выгребать с якорем против течения полный день!
- Так не подряд же, - напомнили недоверчивому, - а с передышками, пятнадцать минут гребешь, полчаса отдыхаешь!
- Все одно, мозоли набьешь!
- А ты что же, Савелий, надеялся, что машина все за тебя делать станет? Без труда, бают, и рыбку не возьмешь из пруда!
- А ты меня не учи, Кудряш, молод еще!
Ерофеич поднял руку, успокаивая спорщиков.
- Завозить якоря тоже тяжелый труд, - рассудил он, - упрощать не надобно, ребята. По себе знаю. Пока опыты проводили, набил-таки себе мозоли. Однако со временем может и в нем надобность отпасть...
- Да разве такое возможно? - удивился Соленый.
- Конечно. Механик и об этом подумал. Якорные станции он предлагает по всей Волге установить. А канаты от них к поплавкам привязывать. Тогда и якоря завозить не нужно, успевай лишь канат к навоям прицеплять!
- Коли так хороша машина, - прогудел Подкова, - почему же после первой пробы никто из судовщиков ее на расшиву не поставил?
- То вопрос, ребята, непростой. Одно сказать, четыре года назад машина еще не совсем пригодна к путине была. Места много занимала, из-за нее мачту с парусом пришлось убрать, да и в скорости бурлацкому ходу уступала. То судовщиков и не устроило.
- Ныне, - не выдержал Егор, - оба препятствия механик устранил. Вместо четырех только два колеса оставил, привод к навоям сильно упростил. Так что парусу машина теперь не мешает. Притом ход судна намного ускорился и увеличился подъем клади.
- А ты, парень, откуда знаешь? - удивился Кудряш.
- Я Кулибину земляк, - уклончиво ответил Егор, - машиной его давно интересуюсь. Да вы и сами ее увидите, как Подновье станем проходить.
- Ты вроде еще что-то хотел сказать, Ерофеич, - напомнил "дядьке" Соленый.
- Есть еще главная причина, по какой богатые судовщики, как черт от ладана, воротят нос от кулибинской машины.
- Какая же?
- Наживаться она им помешает на бурлацком труде! Потому сами не желают ей воспользоваться и другим не дают...
Ерофеич и Егор пробудили у бурлаков интерес к водоходной машине, и они еще долго обсуждали ее. А я дал знак Степану, и мы отошли в сторону.
8
Я объяснил побратиму, как он должен действовать завтра, а Степан передал мне полгорсти черники, которую нашел по дороге. К нам подошел Соленый.
- Ловко мы вчера с тобой местами поменялись, - подмигнул он мне. Приятель твой, верно, ничего и не заметил!
- Как не так! - усмехнулся Степан. - Я лошадей в темноте различаю, не то что человека! И чужой дух ночью сразу учуял. Соль из тебя, брат, еще не вся выветрилась. За что на варницы-то попал?
- За долги. Хотите послушать? Я ведь раньше гончарным рукомеслом промышлял. Глина у меня пела в руках! Кувшины и горшки мои заказчики в поставец, рядом с другой посудой, ставили для красоты! До поры до времени жил не тужил. Женился, дети пошли. Избу пятистенную срубил для большой семьи. Для того в долги немалые, правда, пришлось войти, но я того не испугался. Поднатужусь, думал, все сполна выплачу. Ан не получилось, не мог заранее предвидеть, что лихоманка меня на долгое время скрутит. Одно время совсем худо стало, на тот свет едва не отправился. Как узнали о том кредиторы, сразу слетелись, как коршуны. Платежи отсрочить не согласились, по судам меня затаскали! Ну а каково бедному с богатыми тягаться, сами знаете! Избу пришлось продать и все имущество - все равно не расквитался с ними. Жена и детишки по миру пошли, а я в долговую тюрьму сел. А как здоровье маленько поправилось, очутился в Балахне, на варницах. Света белого там невзвидел! По шестнадцать часов в чаду и дыме едучем пребывал! А заработанные гроши кредиторам отправляли. Руки в первый же месяц соль разъела, и оказался я для своего гончарного ремесла не годен. А еще через полгода бежать решился, чтобы окончательно не погибнуть.
- Из одной каторги в другую попал?