- Нет, земляки, не скажите. Тяжел, конечно, бурлацкий труд, но с варницей не сравнится. К тому же вольнее здесь. Ну, да это долгий разговор, доведется свидеться - продолжим.
Мы попрощались и разошлись по своим местам. Намаявшись за день и уткнувшись лицом в песок, чтобы не заедали комары и мошки, бурлаки уже спали. Вскоре и Степан последовал их примеру.
По моим расчетам, мне предстояло подождать еще два часа, прежде чем есть мухоморы. Я покосился в сторону караульного. Нынче дежурил наш запевала, Федор. Он сидел на стволе поваленного дерева рядом с костром, чтобы меньше беспокоили комары, лицом в нашу сторону. За день он вымотался так же, как и все, и изо всех сил боролся с дремой. Он подпирал подбородок ладонью, но через две-три минуты голова все равно падала на грудь. Федор вздрагивал, тряс головой и озирался вокруг.
Я решил помочь ему скоротать время. Поднялся, сел рядом и предложил немного подежурить за него. Федор помотал головой.
- Староста может проверить. Подкрадется незаметно, не увидишь. Посиди лучше рядом, потолкуем.
Я согласился с ним и, входя в свою новую роль, немного покашлял.
- Ты что, простыл?
- Не пойму, - пожал я плечами. - Крутит что-то всего, и тошнота к горлу подступает.
- Так и есть, простыл. Шутка ли, целый день под дождем!
- Сам-то не простыл нынче?
- Вряд ли! За те три года, что в лямке хожу, продубился насквозь.
- А за какую провинность угодил сюда?
- Псарем я у князя раньше состоял, да не по душе пришлась мне та собачья должность. Стал проситься обратно на барщину, ну а князь осерчал!
- Чем же отворотила она тебя?
- Видишь ли, я с малых лет гордый, терпеть не могу унижаться ни перед кем. А тут хлеба хоть и легкие, да кланяться постоянно надобно и лизоблюдничать! То за уткой в болото вместо собаки лезь, то кобелей для забавы стравливай, а то и сам с другими псарями дерись на кулачки. Ну, и невмоготу мне стало...
- А не жалеешь, что с бурлацкой лямкой породнился?
- Нисколь! Везде люди живут. А к тяжелому труду я ведь сызмальства привык. Здесь не намного тяжелее. Зато против совести своей ничем не поступлюсь.
- Ой ли? Положим, я бежать задумал...
- Беги. Я отвернусь. Только не советую. Ты парень из себя видный. Извольский тебя и среди бурлаков сыскать может. Вдругорядь не помилует.
- И ты ведь пострадаешь, что упустил.
- Мне что? Скажу, мол, сон меня сморил, дальше бурлаков вряд ли окажусь. А ты что, всерьез бежать собрался?
- Поправлюсь, видно будет, - неопределенно ответил я. - А ты лучше Степану бежать пособи. Невесту его за другого князь выдать собирается.
- Слышал я уже о том, - нахмурился Федор. - Помогу, конечно. В следующее мое дежурство пусть и утекает. А нынче не советую. Слишком близко мы от Лыскова. Легче беглеца обнаружить.
- Спасибо, Федя. Степану передам твои слова и сам на ус намотаю. Зевнул для вида и добавил: - Ну, счастливо тебе отдежурить. А меня что-то в сон потянуло.
- И тебе счастливо! А не поспишь, расшиву не потянешь.
Пробираясь на свое место, я подумал о том, что мне жалко будет расставаться со Степаном, Егором, Подковой, Кудряшом, Соленым, Федором и другими бурлаками. За два дня я уже как-то свыкся с ними, и путина уже не казалась такой трудной, как вначале. Возможно, с ними я бы выдержал ее до конца, но судьбе угодно было распорядиться иначе...
9
Я обернул черничную ягоду березовым листом, раздавил ее и стал прикладывать к рукам и ногам. Точно так же я поступил с другими ягодами. Четверть часа лежал неподвижно и ждал, пока застынет сок, а затем принялся за мухоморы. Жевал и глотал я их с отвращением, но другого выхода не было. И тут же, как в омут, провалился в тяжелый, беспокойный сон. Мне снилось, будто я съел мухоморы для того, чтобы избавиться от непосильной бурлацкой работы...
Я проснулся от зычного баса Подковы:
- Подымайся, ребята, до Рыбни еще далеко!
Я приподнялся на локтях, пытаясь выполнить эту команду, но тут же рухнул на землю. Тело горело, как в лихорадке, ноги и руки сводили судороги, живот раздирали страшные колики. Я с трудом повернулся на бок, и меня тут же стало выворачивать наизнанку.
- Глянь, робя, - долетали до меня голоса, будто из другого мира, что с живописцем делается! Никак кончается!
- Отравился вроде!
- А не холера ли? Руки и ноги ему заголите!
Кто-то пощупал мне лоб, поднял рукава рубахи, штанины.
- Горит, как в огне!
- И дергается, как кукла на веревочках!
- Везде черные пятна, кровь гнить начала!
- Точно, холера! Зови хозяина!
Я впал в беспамятство и очнулся в тот момент, когда Осетров-младший распекал нашего старосту:
- Раньше мог бы проверить! В трюм я его не положу, и не надейся, там у меня товар! Не было еще такого, чтобы Осетровы муку холерой отравили!
- Ваше степенство, я ведь головой отвечаю за него! Князь Извольский мне строго наказал...
- Что наказал, олух ты царя небесного! Мукой, что ли, торговать за меня? Али бурлаков других нанимать, коли эти заразятся? Знаешь ли, дубина стоеросовая, какие я тогда убытки понесу?
- Позвольте, ваше степенство, по крайности, своего человека с ним оставить!
- Зачем?