Так уже бывало, когда он фотографировал. В самом кадре вдруг начинало отчаянно не хватать чего-то, или напротив, что-то мешалось, ворочалось, выталкивая собой из компоновки весь смысл и эстетику. Мучиться – если совсем уж не повезёт – с этим ощущением можно было часами.
Арсений скомкал очередной лист. Перегнулся через край кровати, нашарил в кармане сумки несколько жетонов.
Кофе из автомата отвратительный, зато за ним не надо далеко идти. А ещё там есть шоколадки. Одна по цене тридцати стаканчиков кофе.
Прихлёбывая сероватый едва тёплый напиток, Арсений вернулся на кровать. Хлебал кофе, полностью поглощённый мыслями о рисунке.
Шёл третий день его заточения.
В коридоре – тишина. Кажется, Джек без своей «правой руки» прекрасно обходится, как и вся остальная фракция. Дженни постаралась: рассказала всем, что у него «комендантский час», выписанный самим Кукловодом, и что ходить и тревожить всё равно бессмысленно. Как будто угадала, что ему нужен покой. Умница… А ещё сказала, что припрятала ту собранную Джеком штуковину, с Хэллоуина. И чтобы он потом забрал. Да только Джека где-то…
Вчера ненадолго заходил Джим, менял повязки. Перебросились парой фраз, док тоже спрашивал, не видел ли он Джека. Арсений не видел, да и разговаривать особо настроен не был.
Работа над рисунками отвлекала от мыслей о подпольщике. Даже сны с его участием сниться перестали.
Три дня он выходил из комнаты только утром – в ванную (обещал же Джиму начать обливаться холодной водой) и на завтрак (чтобы Дженни не подняла тревогу).
Всё остальное время…
– Не то. – Арсений бросил в угол ещё один осиротевший пластиковый стаканчик.
Убрать мусор
Мельком.
Схватил чистый лист бумаги, принялся черкать бездумно, почти не глядя. Клубок бесполезных линий.
– Надо было продлить твоё наказание ещё на несколько дней, – с потолка ядовитое. Динамики не хрипели, даже привычного гудения слышно не было.
Арсений не отозвался. Только на глубоком вдохе зажмурился, потирая лоб костяшками пальцев.
При звуке этого голоса – холодного, властного, он как наяву видел свою будущую… картину. Ту самую, в которой наскучивший игрой Кукловод развалился на диване, забыв о поникшей марионетке.
Что тогда не так?!
– Ты ведь настроен серьёзно, Перо? – продолжил маньяк с ледяной насмешливостью. – Такое рвение – и без соответствующего поощрения… Как бы не завяло.
Арсений, упершись ладонями в кровать, запрокинул голову. Теперь он видел камеру кверху ногами.
– Моё рвение поощрения не требует. Я стараюсь ради себя.
– Хочешь дружеский совет? Моим желанием поощрить не стоит пренебрегать точно так же, как выполнением инструкций, и воспринимать его следует в том же ключе, что и наказания.
Арсений хотел ляпнуть «что, впадать в депрессию?», но вовремя прикусил язык. Интуиция подсказывала, что сегодня лучше не вякать.
– То есть, как побуждение к определённому действию? – предположил он вопросительно.
Маньяк усмехнулся – на сей раз почти ласково:
– Как приказ, Перо.
====== 4 ноября ======
Очень сложная реакция – не должно быть никаких сквозняков. Сотрясений реактивов тоже по минимуму. Желательно.
Джим выбрал для неё самое спокойное время – раннее утро, специально для этого постарался побыстрее позавтракать, попросил Дженни не присылать к нему больных. Хотя бы часик. Разве что уж совсем тяжёлых.
Странного цвета водянистый газ уже практически синтезировался в одной из пробирок. Тяжёлый, густой – это почти идеальный результат для тех условий, которые здесь создаются. На просвет – густо-зелёный, слегка клубящийся поверху, с очень беспокойным поведением.
Джим приподнял колбу. Слегка взболтал.
Ещё не всё, газ должен быть полностью однороден.
Ждём.
Сейчас бы газету… – вздохнув, док с силой помял левое плечо. Болело со вчерашнего вечера, не ударялся, не отлёживал. Кто его знает. – Газету или что-нибудь почитать… полегче. Вот куда деть свободные пять минут?
Или уже четыре?
Нет, ещё нет.
Нельзя сесть и почитать – пропустишь время, газ загустеет. Нельзя выйти – широко открытая дверь вызовет сквозняк, всё будет насмарку. Ничего нельзя, кроме как сидеть и ждать.
Четыре минуты. Даже три с половиной.
Джим нетерпеливо постучал ногтем по циферблату наручных часов. Брат всегда восхищался его усидчивостью, Джим и был усидчив, когда дело не касалось химических реакций. Здесь он становился крайне нетерпеливым.
Две минуты.
Мерить шагами комнату, кидая взгляд на циферблат каждые несколько секунд – что ещё остаётся?
Минута.
Сорок пять секунд, и, как назло, за дверью послышались быстрые приближающиеся шаги.
Джим встал у двери наизготовку.
Сорок секунд.
Он даже не смотрел, кто вбежал – резко дёрнул на себя распахнувшуюся дверь.
Захлопнул.
Чертыхнулся.
На циферблате осталось около тридцати секунд.
Раны от шипов тут же заныли.
– Пр… А, Арсень, – Джим едва кинул на него взгляд, возвращаясь к лабораторному столу, – пройди испытание. Я не могу.
Газ принял абсолютно однородную консистенцию, почти идеальную: густота, цвет, слегка беспокойная поверхность, волнами.
Джим задержал дыхание.
