А Арсень сегодня ушёл слишком рано, если учесть, что Джим встал в половину шестого и полчаса ждал, пока празднующие разойдутся, пока станет тихо…
Динамик уже молчал, даже не потрескивал – что обычно служило показателем его работы.
Джим метнулся к двери.
Ослепительный грохот. Барабанные перепонки взрывает болью, вдавливает чудовищной силой внутрь, и сразу затем приходит вспышка света. Такая невыносимо яркая, что кажется – оглох ты тоже от неё. Что-то толкает в спину и одновременно в бок, ударяет о перила. По щеке чиркает режущей болью. Зубы сжимаются с ощутимым скрежетом, глаза распахнуты – нет сил закрыть, хотя больно нестерпимо. Тело, должное бежать по лестнице, после удара почему-то клонится назад, последним рывком собственная рука пытается ухватить перила, но они по дуге уходят из-под пальцев. Стены и потолок резко взмывают вверх, разрастаясь, страшный удар сотрясает рёбра, боль тупым наждаком вгрызается в затылок. Уплывающий потолок, наконец, останавливается.
Вдох. В грудной клетке что-то хрустит, в глазах темнеет от боли. Воздуха не хватает, попытка втянуть его обрывается на середине. Грудину будто придавили раскалённым массивом железа. Звуки вырываются из-под него слабыми, икающе-короткими рывками, сколько хватает кислорода, дышать смертельно больно.
– А… Д… йе-э…
Рука тянется в сторону, к лидеру. Удаётся повернуть голову, увидеть чужую руку, неестественно завёрнутую за спину, знакомые лохматые волосы в крови. Ужас заторможенной волной нарастает внутри. Волосы загораживают чьи-то двигающиеся ноги, закрывают. Замирают на секунду, сгибаются в коленях, падая в лужу крови.
– Э-и… Д…э…х…
Своя протянутая рука дёргается в судороге, изгибается, царапая ногтями по полу. Её облизывает знакомый туман.
Почему дверь на месте
Туман обволакивает, тянет в себя.
– Разойдитесь! Дженни, мою сумку! В гостиной!
Резкий холодный окрик, приказ. Голос знакомый до боли, он поможет, всегда помогал…
Джим он ранен скорей прошу бинты в сумке
мне не больно
я подожду
Из нутра, разрываемого огнём, судорожно вырывается булькающий выдох.
Светлое пятно расплывается, сменяется на прохладную тьму. И оттуда, из голубоватого сумрака, или в своей же разрывающейся от боли голове тихо зовут голоса…
Новая жертва, сколько их уже умерло.
Смерть проснулась давно и идет, снимая жатву жизней…
Иди к нам, Перо… иди.
Не бойся…
Из тумана протягивается знакомая призрачная рука, смыкая пальцы на окровавленном запястье.
Больше тебе идти всё равно некуда.
====== 1 января ======
Толпа – продраться сквозь неё, и, пока перепуганная, паникующая его часть внутри не вырвалась наружу – воплями, бесполезными действиями – запрятать эмоции в банку.
Крышка поворачивается со скрипом, и там, внутри – всё. Вопли, заламывания рук, слёзы. Всё – там. Здесь только врач.
– Разойдитесь! Дженни, мою сумку! В гостиной!
Девушка, застывшая от ужаса смотрит на него огромными глазами.
Теряет лишние секунды.
– Быстро!
Убегает – только золотистые волосы метнулись.
Джим не раз видел подобные картины – ещё когда работал на скорой, первые пару месяцев на работе.
У Джека нет шансов.
Не требуется даже пальпации. Кровавая каша на месте грудной клетки. Но он всё равно что-то пытается сделать. Промокнуть кровь, чтобы хоть что-то увидеть в сплошной кровавой каше, а мозг тем временем автоматически выдаёт бессмысленное широкая морфология повреждений. Многочисленные ожоги, справа разрыв большой грудной мышцы и наружной косой мышцы, ниже наблюдается незначительное расслоение тканей. Обширное кровотечение, разрыв сосудов, переломы рёбер с правой стороны открытого типа. Осколочные ранения слепого и сквозного типов, возможны повреждения и разрывы органов грудной и брюшной полостей
Разрыв мышц правой боковой и передней брюшной стенки
Разрыв… лёгкого
Автоматический голос в голове запинается об эту мысль, резко обрываясь.
Разрыв правого лёгкого. Не просто разрыв. В нём торчит обломок ребра.
Это конец.
Шансов нет.
Дженни залетает, передаёт сумку. Секунда – достать щипцы. Обеззаразить – облить спиртом из бутылки.
Кого-то в толпе – догадался, что за этим последует – вырвало.
Руки уже дрожат. Это эмоции пытаются проломиться сквозь холодное стекло банки, раскачивают её, сотрясая грудь. Поэтому грудь дрожит. Руки дрожат. А зубы сжаты настолько, что болят напряжённые скулы.
Он убирает, выдирает щипцами с развороченных внутренностей куски разорванной клетчатой и белой красной ткани, всё что осталось от одежды спереди, откидывает их, потом тянет обломок кости. Вытаскивает осторожно, выворачивает из каши разорванных и размозжённых мышц, сосудов и сухожилий.
Девушке – из первых рядов – сплохело. Её утащил Ричард, кажется, тоже обрадованный возможностью уйти от этого зрелища.
Нет шансов.
Щипцы медленно продёргивают застрявший обломок ребра. Сердце ещё сокращается, всё с большими паузами, а сознание врача, этот сухой автоматический голос внутри головы, уже вынес чёткий, неотвратимый и безэмоциональный вердикт.
Время смерти приблизительно шесть тридцать утра. Причина смерти…
Нет.
Нет!!!
Руки дрожат всё сильнее.
Зубы – как не сломались? – сжаты сильно, до боли.
