– Терпение. – Кукловод с интересом наблюдал, как Джим сверлит взглядом шею подпольщика. Даже в ночном видении были заметны тёмные пятна синяков. – Ты, кажется, забыл значение этого слова. Детская. Больше двух минут. Но собрать все предметы, кроме одного, и ждать, пока выйдет время, нельзя.
Арсень молча кивнул, прихватил со спинки стула свитер, что-то Джиму сказал тихое, Джим что-то ответил так же тихо – настроить жучки давно хотел и тот вышел.
Работать медленно реактивному подпольщику было и вправду сложно, даже несмотря на его состояние. Кукловод развлекался вовсю: сначала детская, потом ещё раз детская – ещё сложнее, так как предметы сам раскидывал, – после – кухня, гостиная, чтоб вдоволь полюбовался на тело товарища, и на сладкое – подвал. Всё – больше двух минут. И, пока подпольщик вондылялся между предметами, у Кукловода оставалось время понаблюдать.
Живой. Уставший, слабый ещё, но живой. Ищет попутно полезные предметы, периодически оглядывается на камеру. И, что интересно, больше не пытается его, Кукловода, разговорить.
Ещё неделя – и Арсень придёт в норму.
Кукловод довольно улыбался, глядя, как подпольщик тянется кочергой за висящей на одной из верхних балок подковой.
Сейчас Арсень слаб, поэтому сегодняшние испытания – не более чем разминка. А вот потом…
Два дня Кукловод гонял его по комнатам. Арсений проходил испытания, проглатывая все издевательства: висеть девять минут в зеркальном режиме, собирая по два предмета в минуту; проходить «невидимые чернила» раз за разом, собирая предметы ровно в таком порядке, как они были в списке; искать предметы в разных режимах по памяти, только раз посмотрев на список; искать за сокращённое количество времени предметы из двух списков – повторяющиеся надо было переставить.
Он проходил всё молча, выполнял все условия и спокойно выслушивал упражнения маньяка в иронии, но уже ничего не ждал. Только радовался, что Джим более-менее возвращается к жизни, даже лечить снова начал, вечером пропадает в библиотеке, надеется найти в книгах альтернативные способы изготовить нужный инструментарий. Дженни вовремя его кормит, Лайза помогает искать литературу… В общем, без присмотра Файрвуд не остаётся.
Утром двадцать пятого, проснувшись (Джим, как и следовало ожидать, уже ушёл и оставил ему фонарик на тумбочке), Арсений не стал сразу вставать, а некоторое время лежал под пледом на животе и рисовал по памяти обитателей Сида. Сурового, как скала, Воина, проклявшего врагов, убивших его отца, Друида, умершего в крипте своего короля, Деву, прячущуюся в тумане, тоненькую певицу Эслинн с флейтой…
И безымянные – лица, лица, лица, призраки, отпечатавшиеся образами в его памяти, бродящие по Той Стороне и не понимающие, что умерли.
А вот Джек бы опять разбухтелся, что мне делать нечего
Он отбросил карандаш и уткнулся лбом в недовольно хрустнувший альбомный лист.
– Я рад, что ты находишь время для искусства, – раздалось с потолка ехидное после привычного щелчка динамиков. – Возвращаешься к жизни?
Арсений с большим трудом подавил желание показать камере средний палец.
– Так и быть, оставляю тебя наедине с творчеством. Испытания переносятся на вечер: библиотека, три раза зеркальный режим. Детская, один против времени, три в ночи. И не забудь свечку, фонариков в особняке дефицит. Потом спустишься в гостиную – так и быть, два раза чернила, и последнее на кухне, режим «слова». Запомнил? Хорошо. Отдыхай, Перо.
Я тебя ненавижу, – устало подумал Арсений, зажмуриваясь. Отчаяние, как любое сильное чувство, быстро приедается и сменяется на обычную серую тоску, из которой можно было бы сделать кучу камней с символом металла для Тэн. – Я тебя тихо и спокойно ненавижу, маньяк.
Держа перед собой исколотые руки – пальцы согнуты, поверх кое-как намотанные тряпки, Арсений быстро шёл к кухне. Если протянуть, можно завалиться из-за головокружения, а потом получить от Джима, ждущего его на перевязку. Задом зайдя в кухню, он зажал подмышкой фонарик и секунды две повыбирал, какой рукой лучше закрыть двери. Решил, что левой, и покорно вдавил ладонь в шипы. Блокатор защёлкнулся, Арсений вытянул лист из кармашка на двери, перехватив фонарик скрюченными пальцами, направил его на лист. В кухне кто-то был, устроившись за столом, вроде ел чего-то, но разговаривать или как-то ещё контактировать с ночным обжорой Арсений не имел ни малейшего желания.
Какой нахрен режим «слова» если везде свет вырублен
Ладно поехали
Апельсин кукла скалка спички
Он поплёлся к муляжному апельсину, лежащему на углу стола.
Жевун успел раньше – сидел рядом с искомым предметом – встал, взял оранжевый кругляш и кинул ему.
– Ты не поздороваешься со мной, Арсень? – голос один в один кукловодческий, но Арсений слишком часто общался с ними обоими.
– Иначе получу в шею дозу транквилизатора? – осведомился он устало. Забрал апельсин и пошёл за статуэткой птицы. – Чего это ты вылез, вроде же решил уйти навсегда.
