– Эээ… не надо, – поспешно сказал Арсений, выпрямляясь (до этого он стоял, наклонившись над рисунком). – Нам достаточно и одного способа…
Но Энди его уже не слушал. Его взгляд привлёк один из камешков, лежащих на столе. Он повертел его в пальцах, затем аккуратно вернул на место, осмотрел ещё два.
– Круг У-син? – прогнусавил заинтересованно. – Интересуетесь древними мистическими учениями, молодые люди? Не скажу, что одобряю, но в качестве расширения кругозора… – он поднялся. – Просто удивительно, что основа основ представлений о мире древних китайцев базируется именно на числе пять… Но если вы организовали здесь кружок, пускай и посвящённый такой тематике, для этого оплота невежества и варварской мысли ещё не всё потеряно… – он прошёл к двери, но там остановился. – Если решите вдруг обратиться к математическим темам… Но всё же изображать из себя покойника – не лучший способ приобщаться к тайнам древних наук, – он недовольно кивнул на накрытое простынёй тело на диване. – Передайте этому молодому человеку, как вылезет из-под простыни, чтобы больше так не делал. Мысли, знаете ли… материальны…
Он ушёл, оставив всех троих в недоумении.
Джим-подпольщик уселся обратно на свою подушку.
– А что здесь…
– Не забивай голову, – посоветовал Арсений, оглядывая ровный пятиугольник, вычерченный на столе. Наклонился, забрал у Исами из дрожащих пальцев кисть. – Давай лучше я.
Она кивнула, чуть отодвинувшись на стуле, и подвинула к нему баночку с уже разведённой чёрной краской.
Вернулся Леонард, слабо замерцав возле дивана. Выглядел он раздражённым.
– Ещё три минуты, – Арсений опустился в кресло, где до этого сидел Энди. Он прочертил внутри пятиугольника линии будущей звезды, затем взялся за кисть. Помогла выучка ровно держать фотоаппарат – малейшее шевеление во время съёмки губило кадр; кисточка шла плавно, повторяя контуры фигуры.
– У-син строится по тому же принципу круга Гармонии, какого мы придерживались в работе с масками духов, – заговорила Тэн, когда большая часть звезды была готова. – Но есть и отличия. Арсений, раз уж ты начал работу, тебе её и продолжать, я скажу, как. Начинать следует с зарождения жизни и весны, это камень, обозначающий дерево. Положи его на боковой луч слева…
Арсений отложил кисточку и послушно взял зеленоватый тёплый камень.
– Дерево, сгорая, даёт пищу огню. Гнев, ненависть и радость, красный камень…
Этот был горячим. Перо осторожно положил на его на верхний луч звезды и невольно бросил взгляд на Исами. В тёмных глазах отблески свечи, губы сжаты. Напряжена, выпрямилась на стуле, неотрывно наблюдает за его руками.
Неужели ты тоже боишься, что не сработает
– Огонь осыпается пеплом, а пепел – начало земли… – голос её упал почти до шёпота. – Жёлтый камень, покой и раздумья…
Арсений послушно положил шероховатый жёлтый камень на указанный луч.
– Земля рожает в себе металл. Это стихия увядания и тоски…
Следующий камень был прохладным, серебристым и самым тяжёлым.
– И вода. Холод, смерть, смутное зарождение новой жизни – страх и надежда.
Арсений положил на место последний камешек и уставился на чёрные линии. Никаких вспышек и прочих спецэффектов. Он протянул руку, поправить зелёный камешек – к нему его прямо-таки тянуло, но Тэн остановила.
– Лучше не надо. Леонард…
Но призрак уже и так был у стола. Покачивался, тяня руки к кругу.
– Этого хватит, – прошептал он тихо. – Надолго. Я останусь тут, вы можете идти отдыхать.
Он слабо замерцал и исчез.
Исами, слегка дрожа, поднялась со своего стула, Джим-подпольщик поддержал её под локоть.
– Он получил то, что нужно? – спросил осторожно.
– Да. Больше никому не придётся отдавать свою душу.
Арсений обернулся к ним.
– Джим, не проводишь Исами до…
– Детской, – подсказала женщина, беря со стола свечу.
– Конечно. – Подпольщик тревожно взглянул на него. – А с тобой…
– Со мной всё будет в лучшем виде.
Арсений заставил себя растянуть губы в улыбке. Дождался, пока они выйдут, захлопнул дверь для испытания. Порыскал по комнате, нашёл в дальнем шкафу несколько листочков бумаги. Карандаши остались на столе. Раскидав обратно испытательные предметы, он прижал лист к стенке и крупно написал «руками не трогать, шарахнет». Подумал, скомкал лист, бросив в камин, и на втором вывел просто «не трогать». А то мало ли уникумов, полезут трогать ногами или там носом, кто их, придурков, знает.
Лист с надписью пристроил возле круга на столе, прихватил фонарик и, прежде чем выйти, невольно снова бросил взгляд на камеру, монотонно мерцающую в углу алым огоньком.
Джим то ли спал, то ли так и не пришёл в себя, Арсений не понял, но на его появление даже не пошевелился. Перо прикрыл дверь и неслышно прошёл в глубь комнаты.
