– А ты знаешь, – обратился Арсений в тёмную пустоту, – это удивительно… то, что я собираюсь писать, я не смог бы сказать фотографией. Даже если бы натащил нужного реквизита, всё сделал как следует… Я смог бы тебя… спроецировать. Но не смог бы увидеть. Спрашивается – отчего так, отчего я, большую часть жизни держа в руках фотоаппарат, был бы бессилен вызвать твой образ к жизни с его помощью?
Перо сел на подлокотник дивана. Холст был к нему «в три четверти», белел и обрывался резкой жёлто-серой линией боковины.
– Казалось бы, нелогично. Исключая метафизику, всё же содержащуюся в идее, технически в такой фотографии нет ничего невыполнимого. Но отчего-то именно тебя нет у меня-фотографа и есть ты у той части меня, которая претендует на звание художника. Я ответа не знаю, а между тем ощущаю, что знать его важно и даже больше – необходимо.
Взгляд невольно снова притянулся к холсту.
– Может, ты знаешь, – предположил Арсений. – Или хотя бы догадываешься.
– Для фотографии посредник – фотоаппарат. Для картины посредник – ты.
Перо поискал взглядом хотя бы динамик. Голос шёл из неосвещённого угла и оттого казался бесплотным.
Бесплотный. Не имеющий выражения в «сейчас». Я рисую не твой портрет, а твоё желание быть. Его фотоаппарат никогда не ухватит, как ни старайся.
Потому большая часть твоего портрета – темнота. Как в этой комнате.
– Мне так не кажется, – заговорил медленно, – фотоаппарат, как к нему ни привязывайся, всё же инструмент, посредником между образом и фотографией остаюсь я. Ты же не назовёшь посредником кисть или тюбик краски. Думаю, проблема тут глубже и, может, уходит корнями всё в ту же метафизику.
– Не думаю. Фотоаппарат сам делает изображение, ты можешь только менять настройки. Кисть держит художник. Вообще, я не фотографировал, мне неоткуда знать. – Динамики заскрежетали. Кажется, тут они были куда старше, чем в остальных комнатах.
А ещё фотография объективнее. Ты настолько не веришь в то, что существуешь в реальном мире?
Арсений поднял взгляд к стыку потолка и стены. Рассеянно улыбнулся.
– Хорошо, тогда не будем продолжать разговор и перейдём от теории к практике. Спускайся. Я тебя видеть хочу.
Он поднялся с дивана, подошёл к крайнему ящику и принялся разгребать коробочки, шуршащие упаковки, свёртки с материалами. Нашёл упаковку угольных мелков. Провёл несколько линий одним на клочке рельефной бумаги. Линия ложилась хорошо, мягко, сильно не осыпалась.
Кукловод пришёл буквально через полторы-две минуты. Сел на кресло, облокотившись на подлокотник, и впился в Перо цепким взглядом.
– Сначала я сделаю несколько набросков углём, до сих пор мне не приходилось работать с тобой непосредственно, – Арсений вытер руки о мягкую светлую тряпку, в свою очередь не отрывая взгляда от модели, и потянул из-под штабелей тюбиков большой, А3-формата, альбом. – Только после этого перейду к рисунку на холсте. Я не обещаю быстрой работы. – Он отложил альбом и уголь, подтащил ближе лампу. Её надо было установить снизу, соответственно задумке. Идеально было бы пламя, но после он думал написать несколько этюдов Кукловода у камина, чтобы ухватить краской природу отблесков огня на коже и одежде. Пока же – только тени.
Пристроив лампу на табуретке, Арсений ещё некоторое время под пристальным взглядом направлял плафон, чтобы добиться нужного угла освещения. Так же, оставаясь на коленях, поднял голову.
– Ещё две вещи. Первая – мне нужно позволение подходить к тебе свободно, без «шаг в сторону – расстрел», – голос звучал спокойно и размеренно. – Это необходимо для самого процесса. Так что в данном случае я, как любая порядочная марионетка, требую свободы.
Кукловод, не сводя с него глаз, медленно кивнул.
Арсений поднялся, вернулся к альбому.
– И вторая: я попрошу тебя придумать что-нибудь, чтобы я чаще оказывался в этой комнате, и вопросов ни у кого не возникало. Я хочу спокойно работать над портретом, ты хочешь его получить. Выгода будет обоим.
– Логично, – голос Кукловода тих и холоден. – Я это организую.
– Ну что, тогда как договаривались. Марионеток ты тоже принёс… – взгляд невольно упал на небольшую коробку, притулившуюся на углу стола. – Нужны две. Позировать так тяжело, каждый набросок я рассчитываю на две-три минуты.
– Думаю, я справлюсь, – Кукловод слегка скривил рот в жутковатой улыбке. – Приступаем.
Комментарий к 27 февраля – 5 марта *Конкретно то, что мы называем “8 марта” в Англии не празднуется (как выяснили недавно слегка обалдевшие от такой новости авторы). Вместо этого англичане отмечают “день матери”. Смысл похож, в общем-то, но празднование – за три недели до Пасхи. Пришлось срочно менять касающиеся упоминания 8 марта моменты.
====== 5 марта ======
Джим отмеривает шагами пространство: от спальни до своей комнаты.
Глубокая ночь.
Гиппократ свидетель тому, как сложно сейчас вести себя адекватно.
Неизвестность и страх. Арсень, как бы ни был удачлив – живой человек из плоти и крови, и кто знает, вдруг Кукловоду снова захочется этим воспользоваться? В каком состоянии доведётся увидеть подпольщика в следующий раз?
