– Это может помочь распутать проклятие. Так что да, я… попробую. Её боги давным-давно умерли. Беречь границу Сида некому. Никто не накажет нас за подмену.
Арсений, почти не слушая её, вглядывался в чашу. Мешали солнечные лучи, или наоборот, ещё болела голова, и хотелось пить, даже в горле скребло, как хотелось…
– Сегодня я не могу даже ощутить отголосок того мира, – Исами зацепила край чаши и мягко потянула её на себя.
– Подожди… дай… – собственная рука принялась шарить вслепую по столу, – дай листок… какой-нибудь…
Исами, не задавая вопросов, стремительно поднялась с кресла, метнулась к комоду. Грохнул выдвигаемый ящик, зашуршала бумага. Под руку ткнулись краем листы, потом карандаш. Арсений ухватился за него отчаянно, сжал. Не отрывая взгляда от чаши и плещущихся в ней багряных лучей, принялся рисовать. Линии спотыкались, неверной дрожью руки доводились до исступления, пропорции ломались, как могли бы ломаться под чудовищным давлением кости; второй рукой Перо вцепился в край стола.
Карандаш визжал по бумаге, потом резко замер.
Пальцы выронили его.
Исами потянула лист из-под руки Арсения, развернула к свету, вглядываясь в спутанные линии.
– Эта дрянь близко, – отчётливо сказал Перо. Замолчал. Помотал головой и через багровый свет полосующих стол лучей уставился на японку. Та только головой качнула.
– Почему ты нарисовал себя? – спросила мягко.
– Я не знал, что рисую.
Исами ещё раз вгляделась в лист.
– Я не хочу тебе это показывать, – проговорила тихо, складывая лист вдвое. – Это не первый рисунок?
Арсений прижал пальцы к переносице.
– Там опять эта тень… Которая выползает из стены, да? Нет, я её иногда вижу или думаю, что вижу. Исами, два варианта: либо я схожу с ума, либо в доме есть что-то пострашнее призраков. Оно не даёт нам уйти в Сид. С ним мы остаёмся один на один во сне…
– Не всегда, – японка качнула головой. – Только когда ослаблены болезнями или страхом.
– То есть, в этом доме почти постоянно.
– Если бы было так, все давно бы уже сошли с ума. Скорее, тебя что-то ослабило сейчас, и сильно.
Арсений открыл глаза. Лучи давно угасли, Исами смотрела на него через стол, переплетя тонкие пальцы. В её взгляде была темнота – и ничего больше.
– Ты уснул, – пояснила вполголоса. – Ненадолго, может, на полчаса…
Перо пошевелился. Действительно, ничего не затекло, спать долго он не мог. От его движения сполз плед, которым Исами его накрыла. В комнате потемнело. На столе между ними горела свечка. Блики крохотного огонька в воде страшными не казались.
– Я не знаю, что могло ударить по мне с такой силой.
– Ты сам себя разрушаешь, этим… портретом.
– У меня выхода нет.
Арсений прищурился на неё через стол.
– Я… напишу, зачем мне это нужно. Прочтёшь?
Исами, до этого сидевшая неподвижно, едва заметно кивнула. И чуть сильнее сжала переплетённые пальцы.
Арсений подтянул к себе второй листок, оставшийся чистым, и отброшенный карандаш. Шуршание грифеля о бумагу странным образом успокоило. Исписав лист, протянул его Исами. Она читала недолго, затем поднесла лист к свечному огню. Когда письмо занялось и прогорело почти полностью, Исами бросила его в чашу с водой. Огрызок бумаги зашипел, угасая.
– Почему? – едва слышно спросила японка, глядя, как гаснут оранжеватые огоньки на краю обугленной бумаги.
– Знаю, ты его… не любишь. Но у меня есть свои причины так делать.
– Я не спрашивала о причинах. Я спросила, почему ты, – с нажимом на последнее слово пояснила женщина.
Арсений, сам от себя не ожидая, вдруг ухмыльнулся.
– Потому что больше никто не умеет рисовать. Да и я-то, признаться, не очень умею…
Исами ничего не сказала на это, но почему-то Арсений понял, что она недовольна. Хотя тёмный взгляд по-прежнему был непроницаемым.
Но она вдруг подалась вперёд и накрыла обеими ладонями его руку.
– Нет, всё правильно, – сказала чётко. – Ты должен дорисовать этот портрет и сделать так, как сказал. Для всех будет лучше, если из двоих останется только один.
– Вот и Джим одобрил, – Арсений со вздохом сполз ниже в кресле.
Она кивнула, выпустив его руку.
– Да, я понимаю. Портрет должен быть закончен. Я не стану пока заставлять тебя тренироваться…
– Да нет, всё в порядке, – Арсений чуть запрокинул голову. – Я уже и так могу видеть два мира. Только беда в том, что в Сиде нет призраков.
Он встряхнул головой, сбрасывая остатки дрёмы, и поднялся с кресла. Потянулся.
– Да, я забывал тебя попросить уже чёрт знает сколько времени… Ты не поговоришь с Биллом по делу Фолла? Хвостатый тебе наверняка рассказывал, что мы ведём расследование, но дело за недостатком сведений застопорилось.
Арсений обернулся.
– Завтра утром, если что, – уточнил на всякий случай.
– Отчего же… – Исами зажала пальцами фитилёк свечки. – Если удобно, можно поговорить прямо сейчас.
Билл обнаружился в подвале. В одиночестве, не считая сидящей рядом на ящике Нэн. Крыса ужинала кусочками чёрствой булки.
Увидев, кто спустился, следователь даже слегка брови приподнял и отложил в сторону трубку, которую как раз собирался набивать табаком.
Поднялся.
– Добрый вечер, – спокойно поздоровался с Тэн. – Чем могу служить?
